Сноха

Вот только она ошибалась в одном. Ольга не была овцой. Ни тогда, ни сейчас. Закатила скандал, узнав о моих делах с антиквариатом, куда меня втянула Тереза. Топнула ногой и укатила в Тай к подружкам. И где-то там сняла моего папу. Смешно, конечно… Тереза смеялась, когда узнала.

Только потом Коле позвонила Ольгина бабка, та самая старая грымза, что отходила меня в больнице моим же букетом. Не знаю уж, кто распорядился, но дом Разуваевых оказался для меня закрыт на целых три месяца. Я на стенку лез от горя."

"— А если ты и меня битой захочешь отделать? — спросила Тереза, когда я валялся у нее в ногах.

— Никогда, любовь моя, — прошептал я, целуя ей ступни. — Мне без тебя не жить.

Я нутром чувствовал, понимал, во что превратится моя жизнь без Терезы. Серые будни. Ни семьи, ни близких. Даже женщины постоянной, и той не было. Но я не жалел. Даже радовался, что устроился на работу к отцу. Видел его каждый день и все представлял, как он поступит, когда узнает.

Подмигнул и прошел мимо. Кремень, а не человек.

Глава 22

Вадим

Если бы мне рассказали, что такое бывает, я бы первым покрутил пальцем у виска. Но события сегодняшней ночи переворачивают мою жизнь вверх дном. И больше всего мне хочется схватить Ольгу в охапку и удрать куда подальше, пусть даже в ее Эдинбург. Но нельзя! Нельзя, гребаный экибастуз! И вместо того, чтобы спокойно спать в своей кровати, я вынужден бежать в реанимацию. Смотреть на бездыханное тело Лизы Пироговой и гадать, зачем Арно понадобилось пробираться в клинику и убивать мою клиентку. Почему он выстрелил ей в живот, не оставив шансов на спасение? Ранения в брюшную полость бывают разные. Я их насмотрелся немало. Заштопал многих за всю свою жизнь. Вот только тут помочь я не в силах. Арно выпустил две пули. Почти в упор. Одна задела печень, другая разорвала аорту. Счет шел на минуты, и у Лизы не было шансов. Я с ужасом думаю, какая бы участь могла постигнуть Ольгу, зайди она в палату к Пироговой, и тут же вспоминаю о Гене. Кирилл он или нет, я ему по гроб жизни благодарен за спасение моей любимой. Тяжелой рукой я выписываю документы, подтверждающие смерть Елизаветы Аркадьевны Пироговой. Стараюсь не смотреть на сидящего напротив Игоря. Все, что я могу, это достать из секретера подаренный вискарь и два хрустальных стакана. Выразить сочувствие? Да какие тут, к черту, слова! Кто бы меня пожалел. Врагу не пожелаешь. Я перевожу взгляд на портрет Кирилла, всматриваюсь в улыбающееся лицо и мысленно спрашиваю свое чадо: «На хуа? За каким хреном тебе понадобился этот маскарад, сынок?». А следом в голове возникает рой вопросов, порождая цепную реакцию.