Сноха

 — А они не украдут моего мишку? Он остался дома один…

— Я думаю, — натянуто улыбнулась Ольга, — мишка спрячется хорошенько. И дождется нас с папой…

Я в который раз поражаюсь рассудительности этой женщины. Спокойно объясняет сыну происходящее. Находит какие-то простые и вместе с тем правильные слова. А лицо прям светится любовью и заботой. Ни тебе истерик или заламывания рук.

«Почему же ты удрала от меня, Олюшка? Почему мы не поговорили? Чем же я так обидел тебя, что пришлось спасаться бегством?»

Знаю ответы на все вопросы и уверен на все сто, приди Ольга ко мне со своими страхами, я бы просто отмахнулся от нее. Решил бы проблемы сына, желая отмыть от грязи славную фамилию Косогоровых. А чем же она так хороша, если вдуматься? Не семья, а сплошной серпентарий. Конечно, не такая одиозная, как у Ольги… Одна Тереза чего стоит. Я помню точно тот самый момент, когда пошел на попятный. Уголовное дело о музейной краже так и осталось открытым. А я, разведя руками, демонстративно пожаловался Генке.

— Ну, не смог я. Не хватило ресурса…

— Закроют со временем, — усмехнулся Селищев. То ли понадеялся на будущего тестя, то ли на госпожу Фортуну. Вот только к подонкам Удача редко бывает благосклонна. Помню, как оцепенел от ужаса, запоздало узнав о планах Терезы, и мысленно перекрестился, что ребенок мой. Снова содрогнулся, представляя, в какой бы ад превратилась жизнь Ольги, окажись Роберт сыном Кирилла. Изумился тогда, как спокойно и даже насмешливо рассуждал тот об ужасной участи Ольги. Ну, а что? Подумаешь! Именно в тот момент я дал себе клятву. Во-первых, никогда и ничем не помогать Кир-Гену, а во-вторых, даже намеком не обмолвиться Ольге о грязных задумках ее мачехи. Умерла, так умерла, екарный сарай!

Веду Ольгу за руку по освещенной фонарями улице и молю бога об одном — даровать моей жене и нашему сыну счастье и радость. Роберт еще малыш и не понимает. А Ольге пришлось выстрадать за двоих.

Быстрым шагом мы подходим к уже оцепленному полицией дому. Как и во всем мире, действия стражей порядка одинаковы. Орут в матюгальники, предлагая кому-то сдаться. А в ответ несется мужской истеричный крик.

— Я взял заложников! Женщину и ребенка! Убью их, если не выпустите меня!"

"Вытащив свою ладошку из моей руки, Ольга кидается к полицейским. Что-то им громко доказывает, машет руками. Люди, стоящие неподалеку, кивают в знак согласия с Ольгой. Из них я выделяю худую старуху с папиросой в зубах и рыжей копной волос, завитых в мелкие пружинки. Мать вашу, это и есть моя шотландская фея!

— Здравствуйте, Маргарита Семеновна, — улыбаюсь я и, не сдержавшись, целую ей руки, благодаря за бдительность. Старая добрая… ведьма улыбается фарфоровой улыбкой и светски кивает мне.