Жестокие игры

Я словно находилась между реальностью и сном, в сладком оцепенении, покрываясь болезненными мурашками, позволяя ему совершать очередной акт вандализма над моим телом…

Тем временем Волков стянул с меня трусы, принимаясь бережно промокать саднящую плоть между ног. Я уже даже не пыталась унять выпрыгивающее сердце: слишком много на него свалилось за одну ночь.

А потом чуть не переломилась надвое от мощного резкого разряда тока в клитор… Демьян закинул мои ноги себе на плечи, принимаясь с жадностью вылизывать нежную разгоряченную плоть.

– Животное! Уродец! – шептала, задыхаясь и дрыгая попой в разные стороны. – Сгинь, погань!

Лежать спокойно в моем положении было невозможно – все ощущалось настолько остро и влажно, будто он решил вытрахать из меня душу: лизал, покусывал, обхватывал губами, и так по порочному кругу до бесконечности.

Пронзительно застонала, стоило Волкову замедлиться. Он принялся бережно обводить складки кончиком языка, будто выписывает на них причудливый узор. Художник долбанный.

– Маленькая, розовенькая. Вот, бл*, я попал. Какая же ты вкусная, Снежка, – он то прикасался к клитору, то отрывался от меня, наглаживая щелку пальцами. – Знаешь, сколько раз фантазировал, как разложу тебя на сеновале, задеру юбку и буду насиловать языком?! А запах твой, Снеж… – тяжело дышал мне туда, доводя до обморока.

Вдруг я почувствовала его язык у себя внутри. Все ощущения обострились стократно. Низ живота загудел, вспыхнув ослепляющим маревом. Спустя миг задымление перекинулось на груди, бедра, живот. Я воспламенилась: стонала себе в руку, прикусывая большой палец, чтобы не разбудить бабушку.

– Да, вот так, моя девочка. Чистая, невинная, королева… А я мудак, нет мне прощения… – шептал прямо туда, но я уже не разбирала и половины слов, потому что волна наслаждения накатила такой силы, что слезы из глаз брызнули.

Только на этот раз слезы счастья, благодарности, облегчения. Мое тело погибло и воскресло всего за какую-то жалкую ночь. Я крупно дрожала, остервенело впиваясь онемевшими пальцами в его растрепанные влажные волосы, а Волков все целовал и целовал истекающую щелку, продолжая шептать что-то бессвязное…

Я распахнула глаза, пытаясь понять, что происходит. Первое, что ощутила – медвежьи объятия, сомкнутые на талии, а далее по списку: обнаженное мужское тело, крепко прижимающее меня к груди, ровное дыхание, щекочущее висок, и пугающе полная луна, подглядывающая из окна.

– Дура ты, Снежка! – прошептала она с издевкой.

– Дура-дура… – вдохнула запах крепкого мужского пота, даже не пытаясь дать хоть какую-то оценку происходящему.

На ум приходила одна нецензурщина, еще и этот наглец разлегся тут как ни в чем не бывало. С губ сорвался истерический смешок.