Зимняя война. Дороги чужого севера

В отдалении прогремела очередь из крупнокалиберного пулемета. Где-то очень далеко, словно в другом мире, затрещали скорострельные пушки, глухо заухали орудия. Несколько взрывов прогремели совсем рядом, посыпалась штукатурка с потолка. Попыток проникнуть на верхний уровень никто не предпринимал. Лямышев подполз к лестнице, осторожно глянул вниз и пробормотал:

— Ни хрена себе, поработали… — Потом перекинул ногу на ступень, затем вторую, начал спускаться, сжав в кулаке гранату. Через полминуты снова показался, растерянно моргнул: — Нет там никого, товарищ старший лейтенант…

Зато на востоке все гремело и плавало в дыму. Никита поднялся, держась за отбитые ребра, доковылял до амбразуры, выходящей на южную сторону. Словно тени, поднимались остальные — оборванные, измазанные своей и чужой кровью: лейтенант Голубев, отделенный командир Иванченко, красноармейцы Беседин, Логинов, Ветренко, Коротков. Подумав, поднялся Лямышев… Пошатываясь, люди подходили к амбразурам, всматривались в даль. Начинало светать. Как быстро пролетела ночь…

— Мужики, что там? — простонал раненый Савицкий.

— Да все нормально, Миша, наши в городе, — пробормотал Ветренко."

"Возможно, Муренич дошел, поставил в известность майора Макеева о событиях на опорном пункте. Командование решилось — не упускать же такую возможность! Артиллерия долбила по переднему краю, но в районе крепости снаряды не взрывались. На поле возились саперы, взрывали противотанковые надолбы, резали колючую проволоку. Подходили танки, с ревом устремлялись в проломы. За танками бежала пехота — серые пятна на белом снегу. Из леса выходили новые машины, неслись вперед по протоптанным дорожкам…

— Отойдите, мужики, — сказал Мечников, — а то не ровен час свои пристрелят…

Подкосились ноги, и он сел, прислонившись к стене. Падали другие, стонали. Лямышев что-то тихо затянул — слушать было невозможно, боец фальшивил в каждой ноте.

— Слышь, музыкант, ты бы заткнулся? — попросил Никита. — Песня ему, видите ли, строить и жить помогает… Шабаш, мужики! — вздохнул он. — Посидим еще, потом выходим строиться. Красная Армия в гости пожаловала, встречать надо…

Хрюкнул Ветренко. Издал горловой звук лейтенант Голубев — и смущенно закашлялся. Улыбнулись остальные, и вскоре сумрачные казематные стены огласил какой-то утробный зловещий смех…

Эпилог

Март, 1940 год.

— Придется подождать, товарищи военные, — сообщила военврач, выходя из палаты, — больной лишь неделю назад пришел в сознание, пока очень плох и почти не разговаривает. Сейчас медсестра сделает ему укол, и вы сможете войти.

— Благодарю, — сказал Никита.

Военврач с достоинством кивнула и медленно пошла по коридору.

— Что там у тебя? — сунул нос в сумку, висящую у командира на плече, Иванченко.