Зимняя война. Дороги чужого севера

Полковой комиссар, остановившись в отдалении, разглядывал пасмурные лица.

— Мечников, ты же понимаешь по-фински?

— Средне, товарищ полковой комиссар, — отозвался Никита. — Специально финский не учил, так, по верхушкам…

— И все же постарайся. Выясни у этих орлов, какая часть и какую задачу выполняли."

"Капрал с единственной лычкой говорил по-фински с трудом. Он путал финские слова с какими-то другими — они звучали схоже, но различия имелись. Впрочем, основную мысль Никита уловил и перевел комиссару:

— Это 39-й пехотный полк. Их бригада занимает позиции западнее Кохтлы. В овраге было 36 человек — усиленный взвод. Шесть минометов английского производства, автоматическое оружие, два станковых пулемета. На этой позиции они находятся сутки. Прибыли со стороны Ляйписо — это городок на западе, в окрестностях Финского залива. В подразделении имелась рация, но радист, по его уверению, погиб, а также убиты капитан Халла и его заместитель младший офицер Виртанен. Насколько он знает, ждали сигнала по рации. По его получении группе предписывалось провести массированный обстрел лесной дороги и ее окрестностей. На дорогу люди из группы капитана Халла не выходили, им приказали сидеть тихо и не высовываться.

— Успели вовремя, Мечников, — усмехнулся Решетов. — Большая благодарность разведке, как говорится… Не похож этот мужик на финна, не находишь?

— Он не финн, товарищ полковой комиссар. Его фамилия Ларсон, говорит, что он — швед.

— Да неужели? — Решетов подошел ближе, с любопытством воззрился на пленного. — И какого хрена ему тут надо?

Мечников спросил. Обладатель капральских лычек покрывался синюшной бледностью и произнес на ломаном финском:

— Мы добровольцы… Нас несколько сот, мы прибыли в Финляндию, как только вы начали бомбить Хельсинки… Мы называемся «Шведским добровольческим корпусом»… Нас распределили по разным подразделениям… Я командовал отделением моих соотечественников, почти все они погибли сегодня, остались только Унгрен и Хуго Ваале… — Он покосился на белобрысых парней, обретающихся неподалеку. Те переминались, тоскливо смотрели под ноги.

— Понятно, — презрительно фыркнул полковой комиссар, выслушав перевод. — Помогают, значит, своим буржуазным дружкам. Были белофинны, а теперь образовались белошведы, ну-ну… А это кто такой? — кивнул он на детину с измазанными кровью щеками. Мужчина из последних сил пытался сохранить достоинство, но выходило бледно. Никита задал ему лаконичный вопрос. Тот, видимо, немного лучше понимал по-фински и хрипло зачастил ломающимся голосом, глотая слова и срываясь на фальцет. К окончанию монолога пленный сник, что-то тихо бормотал.

— Ну и что он там мычит? — насупился Решетов.

— Норвежец, — объяснил Мечников.