Зимняя война. Дороги чужого севера

— У вас необычный акцент, господин майор, — подметил один из часовых. — Это датский?

— Это русский, — последовал ответ, и нож, возникший из рукава, пронзил солдатский полушубок.

Рядовой икнул, схватился за лезвие, что было полной глупостью. Но много ли соображают умирающие?

Второй не успел среагировать, слева из-под крыльца выросла фигура, ударила его ножом в позвоночник. Удар у Максимова был силен, лезвие раскроило хребет, мгновенно парализовав туловище. Он стащил бедолагу за ноги с крыльца, помог туда же затащить первого. Приходилось постоянно озираться. Слева кто-то пробежал вдоль длинной стены дома — хотелось верить, что это Карабаш.

Максимов, кряхтя, взвалил на плечо ручной пулемет, махнул на прощание рукой и сгинул во мраке пустыря. Слева раздался хрип — Карабаш на углу столкнулся с третьим часовым, обходящим периметр. Стычка закончилась явно не в пользу последнего."

"Никита посмотрел по сторонам, толкнул тяжелую дверь. Образовались сени, в которых размеренно попыхивала печка. Здесь было тепло и уютно. Глиняные горшки на полках, нехитрый кухонный инструмент. На коленях у печи сидел финский военнослужащий без верхней одежды.

Дверца была раскрыта, и он ворошил кочергой искрящие дрова. Никита замешкался на пару мгновений. Засовывать человека головой в печь — это негуманно и что-то из разряда безжалостных русских сказок. Истопник услышал скрип двери, закрыл кочергой дверцу, разогнул спину, обернулся… и Никита треснул его затылком о каменную махину печи. Раскололась затылочная кость, брызнула кровь, военнослужащий сполз на пол. Вот так-то лучше…

Мечников открыл дверь, вошел внутрь и быстро закрыл ее за собой. Еще один «предбанник» — сколько здесь вообще комнат? Свежевымытый пол, деревянная мебель, витое старомодное кресло.

С последнего поднялся еще один мужчина в форме — с лычкой капрала. Он что-то уловил в глазах «майора» — нездешнее, опасное, и рука потянулась к автомату «Суоми», прислоненному к тумбочке. Никита швырнул нож — с такой силой, что чуть не вывернул руку. Лезвие вонзилось в грудь по рукоятку. Капрал побагровел и, опустив голову, зачарованно уставился на торчащее из груди оружие. Ножи у разведчиков были качественные, из закаленной стали, с массивным удлиненным лезвием. Никита подошел, взял его под мышки, чтобы при падении не наделал шума, и опустил на пол.

Оставалась единственная дверь. Он вошел в натопленную комнату, где проходило совещание. Оно действительно еще проходило. Что-то не срасталось в лихих «наполеоновских» планах. В помещении присутствовали семь офицеров финской армии — в полевом обмундировании, в утепленных национальных пьексах. Трое стояли, трое сидели на табуретах вокруг стола. Вся компания в свете керосиновых ламп задумчиво созерцала карту.