Алтын-Толобас

Страстная речь черногорского эволюциониста произвела на магистра должное впечатление – Николасу стало стыдно, что он вырос в прилизанном Кенсингтоне, в детстве играл на флейте, а в одиннадцать лет хотел повеситься из-за того, что сэр Александер не купил ему пони."

"Впереди и справа показался комплекс серых – прямоугольных зданий, блестевших полированными окнами. Перед комплексом застыл бронзовый Гермес в балетной позе.

Соловьев развернулся через сплошную разделительную полосу и остановился перед двухэтажным домом с вывеской «Кабакъ».

– Что это? – спросил Фандорин.

– Что написано – кабак. У меня, Коля, голова болит, потому что усопший пару раз здорово по ней вмазал. Грудь ноет. Во рту солоно, зуб шатается. Надо полечиться.

Николас удивился:

– Но ведь это не госпиталь?

– Это заведение, Коля, принадлежит мне, и тут есть всё: ресторан, бар, номера, а понадобится – будет и госпиталь. К тому же «полечиться» по-русски означает – выпить немножко водки.

– Я не пью спиртного. Совсем.

– А кто пьет? – обиделся Влад, вылезая из машины. – Я же сказал: немножко. Посидим, познакомимся поближе.

Помянем дорогого покойника.

* * *Самого ресторана Николас так толком и не увидел. На лестнице, что вела из гардероба на второй этаж, их встретила очень красивая блондинка в строгом и элегантном костюме – очевидно, кельнерша или распорядительница.

– Здравствуй, Владик, – сказала она грудным голосом и мило порозовела.

– Привет, Зинок. – Соловьев посмотрел на распорядительницу с явным удовольствием. – Посади-ка нас в одиночку. Сделай там всё, как надо, и чтоб не мешали. Лады?

– Хорошо, Владик, – проворковала красавица.

 – Я сама обслужу. Кушать будете или так, закусить?

– Ты неси, чего не жалко. Мы там решим. Судя по столу, накрытому в отдельном кабинете, Зинку для Владика было ничего не жалко. В какие-нибудь пять минут длинный стол, накрытый на два куверта, был сплошь заставлен графинами и закусками, из которых Николаса особенно впечатлил заливной осетр с шипастой мезозойской спиной. А три монументальных бадьи с белужьей, севрюжьей и осетровой икрой в магазине «Кавиар-хаус», что на улице Пикадилли, должно быть, обошлись бы в несколько тысяч фунтов.

Николас вспомнил, что последний раз по-настоящему ел вчера утром, в гостиничном ресторане (апельсиновый сок, омлет с сыром, тост), и желудок затрепетал короткими сладострастными спазмами, а во рту открылась неостановимая течь.

Зинок выстроила перед Соловьевым диковинную шеренгу из хрустальных рюмок, каждая из которых была до краев наполнена прозрачной влагой.

– Не пью два раза из одной стопки, – пояснил Влад. – Понт у меня такой. Типа наследие трудного детства.