В плену Гора

И не было гарантии, что, начни я копать глубже, начальство не принялось интересоваться, а своими ли делами занимается начальник оперативного отдела МВД? И как у него там с раскрываемостью, если есть время на личные дела? И на инициативу, которая, как известно, наказуема?

Так что мне удалось узнать, что Максим Курагин как-то очень вовремя попал в тюрьму, там подписал документы, в которых назначал Васькина своим поверенным по всем делам, практически передавал ему бразды правления отцовской компанией и опеку над несовершеннолетней сестрой. Сам Курагин не упоминал ничего подобного в разговоре сегодняшнем, из чего можно было сделать вывод о фальсификации подписи. Которую никому в голову и не пришло проверить.

А Людмила Курагина жила в доме Васькина с шестнадцати до восемнадцати лет, с небольшим перерывом, когда находилась в приемнике-распределителе. Вот туда, я, собственно, запрос и направил.

Должны были сохраниться ее личное дело, карты медосмотра и прочее.

Уже какая-то информация.

Но основная информация могла ко мне поступить от первоисточника. От самой Людмилы. Надо только поймать момент, поговорить.

Ну и об основной цели ее пребывания в моем доме забывать не стоило. Показания против Росянского.

С обязательным присутствием в будущем на судебном заседании. Чтоб с гарантией.

Как раз можно было и вывести на этот разговор через ее мотивы.

Но вот проблема: упрямая Кошка не давалась в руки. Вернее, в руки-то она мне давалась, но не вся.

Тело ее я заполучил, а вот то, что в голове…

Не доверяла она мне, не желала открываться. Я это ощущал на интуитивном уровне и понимал, чуть-чуть передавлю или не вовремя начну спрашивать… И все. Закроется. Сорвется.

Придя сегодня домой и застав опять ее спящей у себя на диване, я пару минут поизучал мягкие волнующие изгибы, копну русых волос, тонкую руку, бессильно упавшую на пол…

И занялся своими делами, стараясь ее не будить.

Пусть поспит Кошка. Добрее будет.

А потом, сделав чай и устроившись в любимом кресле, не мог отказать себе в удовольствии разглядывать спящую женщину. Бездумно. Вообще убрав из головы любые мысли, хотя накатывали, конечно, многочисленные.

И похоть, потому что невозможно ее , такую, не желать.

И гнев, потому что непонятно, невозможно представить, что ее, такую маленькую и хрупкую, мог обижать какой-то скот, который свое еще получит, безусловно.

И растерянность, потому что эмоции, мною переживаемые, вообще ни на что не походили. И напрягали.

Но не зря я потратил столько времени на обретение внутреннего покоя.

И теперь все пригодилось.

Пожалуй, это была самая эффективная моя медитация.

В полутьме, разглядывая мирно спящую женщину и слушая потрескивание поленьев в камине.

А затем она проснулась.