В плену Гора

- Посмотрела?

- Да. Ты стал еще сильнее вонять.

- Зато ты, я смотрю, в порядке.

- Не твоими молитвами.

- Уверена? Да ты, сука, радоваться должна, что я тебя в дом взял!

Я задохнулась, в глазах стало красно. Радоваться? Я? Радоваться? Правда, что ли?"

"Не сдержалась, пнула в грудь, метя в солнечное сплетение.

Он захрипел, повалился боком на пол. Я, не останавливаясь, добавила еще по почкам. На каждый удар он хрипел, а я…

А я плакала.

- Сука, тварь! Сука, сука, сукааааа!!!

Когда я остановилась, он уже не хрипел.

Отошла от него, уселась прямо на пол, привалилась к стене, закрыв лицо руками и захлебывась плачем.

Неожиданно пришло понимание, что все зря. Что я могу его убить. Могу сделать ему очень-очень больно, гораздо больнее, чем сейчас! Могу ему яйца отрезать, сжечь заживо!

Но это ничего не решит.

И мне это никак не поможет.

Потому что то, что произошло… Этого уже не изменишь. Оно уже было. И оно со мной навсегда.

Грудь запекло такой острой болью, что я даже замерла на секунду, пережидая приступ.

Мелькнула мысль, что я могу тут умереть. И стало смешно.

Стоило только представить глупость ситуации.

Убийца пришла убивать. И сама умерла. А жертва ее – выжила.

Я же Старика не прикончила. Так, попинала по ребрам. Шкура толстая, выживет.

А я?

А я – не выживу.

Я – уже мертвая.

И этого не изменить ничем. Ни попыткой в справедливость, ни его смертью, ни гипотетической возможностью засадить эту тварь за решетку…

Ничем.

Он ничего не поймет. Ни одной искры раскаяния в вылупленных глазах. Только страх за свою шкуру. Он не человек, животное. До животного не достучишься.

Чего я хотела, идя сюда?

Чтоб он все осознал? Чтоб извинился? Понял что-то?

Да нет, конечно! Боже мой, Люся, ну не можешь же ты быть такой идиоткой!

Не можешь!

Вся твоя попытка, все твое намерение отомстить… Все это разбилось о простое понимание: тебя это уже не спасет. Не защитит. Не вернет твою чистоту. Не вернет твое детство. Твоих папу и маму.

- Эй, сучка, - неожиданно раздался хриплый ненавистный голос, - ползи сюда. Живо.

Я вскинула голову и замерла.

Старик, оставленный мной без внимания на две минуты, сидел теперь у противоположной стены и направлял на меня ствол. С взведенным курком.

И рука у него не дрожала.

Вот, значит, как… Ну что, Люся, дострадалась?

Глупая ты, глупая… Прав был каменный подпол…

- Ну, чего вылупилась? На коленях ползи. Как раньше.

- Размечтался, - сама не поняла, откуда голос прорезался, но стало так спокойно отчего-то, так легко.

Даже слезы ушли. А страх… Его и не было, страха. – Я перед тобой никогда не ползала.

- Зато ноги раздвигала.

- Нет.

- Да. Что я вас, сучек, не знаю, что ли? Трепыхаетесь, а сами только и ищете, на чей член запрыгнуть. Ползи, я сказал.

- Пошел ты, мразь. Стреляй.

- Выстрелю. Думаешь, рука дрогнет? Нихрена.