Бывшие. Я тебя верну!

 – Мне приятно, что ты еще беспокоишься обо мне.

– Уходи, Рома.

– Гонишь? – шепнул едва слышно.

– А чего ты ждал? – я покачала головой и выдавила иронично улыбку. – У тебя сын. О нем ведь тоже нужно заботиться. Иди, заботься…

– Прости, любимая.

– Уходи.

Рома ладонью нырнул во внутренний карман пальто и поставил на комод бархатный футляр.

– Я не поздравил тебя с Новым годом. Поздравляю, – сказал и резко притянул меня к себе: обрушился на губы неистово и так же резко отпустил. Я опомниться не успела, как за дверь скрылся. Я прижала дрожащие пальцы к губам и заплакала, тихо и тоскливо. Рома, вероятно, думал, что мне это приятно, а я погибала рядом с ним. Таким близким и совсем чужим. Если так любит, почему сделал это с нами?! Почему! Ни одна из названных причин не устраивала меня. И не оправдывала его!

Коробочку я так и не открыла…

– С Новым годом, девочки, – подруги вручили мне бокал, и мы выпили шампанского.

– Ну, рассказывай…

И я рассказала. Все, что наболело. Не только про Рому. То, чем только с матерью делилась: как неудачи свои женские оплакивала.

– Веришь, что один раз было? – пытливо спросила Мила. Она – душа добрая, ее на «люблю, прости, нужна» купить можно. Олеся другая. Более жесткая. Когда-то она пережила измену, не мужа, но любимого мужчины. Не простила. Сейчас все это не важно, но когда-то было очень больно.

– Дело не в количестве раз! – не сдержалась я. – Раньше думала, что в принципе физическую измену не прощу, что тошнить будет, но оно как-то по-другому совсем. Тянет меня к Демьянову. Блин, семь лет сплю с одним мужиком и все еще хочу!

– Он тебя тоже хочет, – авторитетно заметила Мила. – Смотрит, как кот на сало!

Я слабо улыбнулась. Так себе утешение. Юлю эту он тоже захотел. На нее как смотрел: как борщ на пампушку?

– Измена – это жесть. Но она хотя бы понятна! Взял и трахнул левую бабу! Потому что… Потому что мог!

– Они никогда не могут объяснить «зачем?» – вставила Олеся. – Сплошное невнятное вранье, – потом спохватилась, руку мою сжала: – Не слушай меня. Я, ты знаешь, категоричная дева. Только тебе судить его, – и пристально в глаза посмотрела: – Я не буду осуждать, какое решение ты бы ни приняла.

– Я не знаю. Меня разрывает, – пожала плечами. – Я понять не могу, что он так вцепился в этого мальчика? – произнесла тихо. – Лгал, домой привести хотел, заботиться и воспитывать собирался… Это потому что у меня не получается? Я родить не могу.

– Ты уж точно не виновата! – отрезала Олеся. – Ты родила ему дочь. Когда любят, за детьми на сторону не бегут.

– Ну он и не бегал, – деликатно поправила Мила. – Ребенок намного старше. Не бросать же его…

Мы с Олесей обе метнули в нее острые взгляды. Первый неодобрительный и категоричный, второй пустой и обреченный. Да, наверное, она права.