В лапах зверя

— А Волк что?

— Тоже белый и пушистый, мать его… Приехал, отмылся, теперь с Сим-Симом дела… — опять неразбочиво и матерно.

— Это неплохо, Сурен… Хорошая связь. Волк — серьезный мужик…

— Да. И не при делах, главное.

— А я говорил тебе, Сурен, давно пора и нам… — черт, опять неразборчиво!

Прижимаюсь плотнее ухом к двери, контролируя себя, чтоб не навалиться и не открыть ее случайно, а то совсем кринж будет!

— И девочка… — а-а-а, про меня! И снова не слышно! Да что ж такое? — Это знак тебе, Сурен!

— Отъебись, Жириновский второй, блять.

— А когда не сбывалось то, чего я говорил?

— Все, Серый.

— Голос у отца внезапно становится усталым таким, тяжелым, — хватит. Думаешь, я сам не понимаю? Девочку… Ее надо сберечь. Если бы мог, с собой бы…

— Нет, Сурен, нельзя.

— Сам знаю… Сим-Сим спрячет.

— Жаль, что я не могу присмотреть…

— Нет, Серый. Ты — как решили. Еще и тебя я не хочу потерять. У меня и без того никого…

— Да понятно… Как девочку-то уговаривать будем?

— Тоже мне, проблема...

— Еще какая. Она — твоя дочь.

— Потому и все поймет правильно.

Вот тут я бы поспорила, конечно.

Едва успеваю вернуться обратно за стойку бара и с жадностью впиться зубами в бутерброд.

Дверь открывается, поднимаю самый невинный из возможных взгляд на двоих заговорщиков.

И вот прямо интересно мне, что говорить будут…

— Доела? Собирайся, поживешь у моего знакомого.

Да, ничего выдумывать не стали…

— Зачем?

— Лика, — отец останавливается напротив барной стойки, кладет тяжелые ладони на серый мрамор, и я вижу полустертые от времени синие татуировки на пальцах. Некрасивые, топорные такие, похожие на детские рисунки… Вот только умиляться, глядя на них, не тянет.

— У тебя два варианта сейчас: вернуться обратно в тот клоповник, откуда тебя привезли. Скорее всего, минут через тридцать после твоего появления там, приедут люди… И в этот раз не будет Серого, чтоб тебе помочь. Кстати, они не оставляют свидетелей, так что мамаша твоя запросто может лечь рядом с тобой.

Он делает паузу, давая мне пару секунд на осмысление сказанного, а затем продолжает:

— Или ты подчиняешься мне и едешь, куда скажу. Делаешь там то, что скажу. Ведешь себя тише воды, ниже травы. И тогда у тебя есть шанс на хорошую жизнь, потому что я разберусь с… делами и вернусь.

Выбирай сейчас. Играть и растанцовывать перед тобой не буду. Уговаривать тоже. Так получилось, что ты — единственная моя дочь, единственный ребенок… И мне будет искренне жаль, если ты… Пострадаешь. Я сделал сейчас все, чтоб этого не случилось, но я тоже не всесилен. Особенно теперь.

— А если тебя убьют? — это вопрос напрашивается, и я его задаю. Не растанцовываясь, он же этого не любит.

— Тогда ты будешь богатой наследницей. Я об этом позаботился.