В лапах зверя

Я не захожу, переминаясь с ноги на ногу в коридоре.

Водитель выходит, снова на меня щурится, теперь уже с легким удивлением и даже уважением.

— Он… Он живой? — волнуясь, спрашиваю я.

Не хочу быть убийцей!

— Живой… Пока… — нехотя отвечает водитель, запирая дверь на ключ.

И тащит меня дальше по коридору, открывает дверь комнаты, находящейся через одну от той, в которой держали меня.

Тут дико тесно, два шкафа железных стоят, и окон нет!

— Вот тут сиди, — он толкает меня к одному из шкафов, пустому, — и не высовывайся, пока не позвоню.

Он дает мне телефон, но я отказываюсь, показывая телефон Вики.

— Вот… У меня… Вики…

Он моргает непонимающе пару раз, а затем усмехается, оглядывает меня медленно и внимательно:

— Охуеть, ты, конечно…

— Я… Это случайно… — почему-то пытаюсь оправдать я свое поведение, но водитель тормозит, теперь уже положив палец на мои губы.

Чуть давит, заставляя замолкнуть, наклоняется ниже, усмехается:

— Тихо. Потом расскажешь своему мужику. Или папаше. А пока сиди тихо, блять. И не надо больше шустрить, я тебя умоляю. А то Сандр с меня три шкуры снимет. А потом твой папаша наизнанку то, что осталось, вывернет.

Его палец жесткий и пахнет табаком.

Я послушно молчу, моргаю растерянно. И очень сильно хочу сказать, что мне страшно, что я не хочу сидеть тут, в этой комнате, похожей на склеп, в этом шкафу, похожем на гроб.

Но… Молчу, да.

— Ну вот и хорошо… — улыбается водитель, убирает палец от моих губ, медленно ведет им по скуле… Зачем-то. — Красивая… — шепчет, и улыбка у него чуть мечтательная, — сиди тихо. Скоро все закончится. Я дверь закрою снаружи, но у тебя будет ключ. Вот, держи.

— Вкладывает мне в руку ключ. — Сейчас штурм начнется, тебя будут искать люди Урала. Надо, чтоб не нашли, понимаешь?

Киваю.

Он гладит по губам снова. Жест такой… Очень неоднозначный.

Дергаюсь, отступая назад и прижимаясь к холодной стене шкафа.

Водитель смотрит на меня странно, глаза блестят в полумраке.

Облизываю губу, ощущая подсохшую уже кровь того урода, что пытался меня изнасиловать.

— Отдай кастет, — прошу водителя.

Он колеблется, но затем отдает. Прижимаю холодное железо к груди, словно самое дорогое, что есть у меня в этом мире.

— Блять… Ты — на редкость отмороженная засранка, — улыбается водитель, осматривая меня с ног до головы, и не понять, чего в этом взгляде больше, иронии или одобрения, — вся в папашу своего. Выживи, ладно? А то он меня в землю втопчет.

Киваю.

И, уже когда водитель открывает входную дверь, чтоб уйти, торможу его вопросом:

— Как тебя зовут?

— Богдан, — говорит он, — запомнишь? Если что, свечу поставь в церкви.

— Разве что за здравие!

Он ничего больше не говорит, кивает и выходит за дверь.