В лапах зверя

Тот сверлит недовольным взглядом дверь, за которой скрылся его младший сын, затем смотрит на Сандра.

— Потом с ним.

Тот кивает.

И хозяин дома обращает, наконец-то, внимание на меня.

Улыбается, правда, странно: улыбка вообще не трогает глаз, пугает, словно маска злого клоуна:

— Лика, прошу прощения за Савелия… Он у нас немного… Эм-м-м…Ладно. Добро пожаловать в дом. Познакомься.

Он кивает на одну из одинаковых модно темноволосых женщин:

— Моя жена Ольга.

— Очень… приятно… — бормочу я, а женщина тоже кивает, высокомерно поджав пухлые губы.

— Мой старший сын Александр.

Александр к этому времени подошедший к второй модно темноволосой женщине, никак не реагирует, смотрит на меня, и, кажется, взгляд его снова чуть пристальнее останавливается на том месте, где все больше проявляется красное пятно от удушья. Опять хочется провести пальцами по коже, прикрыться. Но сдерживаю себя, улыбаюсь, хоть на улыбку мою никто и не отвечает.

— Его жена — Вика.

О, жена…

Отец же говорил, да? Или нет? Черт, не помню…

Вика тоже не дает себе труд улыбнуться и кивнуть, манерно цепляет мужа под локоть, прижимается к нему.

Смотрю, как белые холеные пальчики поглаживают рукав пиджака в вполне понятном жесте принадлежности. И хочется закатить глаза и сказать, что слишком она много на себя берет, и такое сокровище даром не нужно. И вообще, страшно же даже рядом находиться, а не то что…

Вообще, жутковатая семейка, на первый взгляд, по крайней мере…

— Ты голодна? — спрашивает Андрей Савельевич.

— Э-э-э… Нет, спасибо, в самолете кормили, — отказываюсь я, желая только одного — убраться подальше с глаз этих вурдалаков и выдохнуть наконец-то.

— Хорошо, ужин у нас в семь, не пропускай, тут это не принято. Елена, — он находит взглядом ту самую строгую женщину, которую Сава по-свойски называл тетей Леной, — проводи Лику в ее комнату.

После этого он разворачивается и молча уходит. За ним следом скрывается в недрах дома старший сын, напоследок мазнув по мне своим замораживающе странным взглядом.

Женщины, не переглядываясь и не сговариваясь, синхронно расходятся в противоположных направлениях.

Со мной никто из них не прощается, вообще ни слова не произносит. Дурдом какой-то.

В легкой растерянности смотрю на Елену.

Она с каменным лицом жестом приглашает меня следовать по лестнице наверх.

Вцепляюсь в сумку, топаю вперед, глядя в спину своей провожатой. Вверх, по широченной лестнице, украшенной витиеватыми коваными балясинами.

По дороге оглядываюсь на пустынный роскошный холл. Холодный, как музейный склеп.

И тут мне жить предстоит…

Спасибо, папа...