В лапах зверя

Я себе тогда представила эту картину… Развернулась и пошла прочь.

Это было пару недель назад.

Как раз, после того, как отчим поймал меня в узком коридоре и насильно облапал за грудь. Скотина.

До этого тоже много чего было, но такое… Аккуратное. К делу не пришьешь. И ничего не докажешь. В первую очередь, матери не докажешь.

Я год назад, когда первые, вполне однозначные признаки начали появляться, ей говорила.

Была отхлестана по щекам, потому что “сучка малолетняя, ходит тут, жопой трясет”.

После этого как-то желание посидеть у мамы на коленках, и без того не особо активное, пропало окончательно.

Ну вот не получилось у меня счастливого детства, не срослось.

Мама всю жизнь, сколько помню себя, меня шпыняла, словно мстила за что-то. Может, за загубленную молодость, или за отца, который бросил ее беременную… Не знаю. В свое время долго переживала, мучилась даже. А потом как-то все на нет сошло.

Мы жили в состоянии холодного равнодушия все эти годы.

Я ждала, когда смогу начать зарабатывать и уеду отсюда.

Она, похоже, ждала ровно того же.

А потом появился отчим.

— Ли-ка… — черт… Ну какой настырный! — Открой… Я сегодня получил зарплату.

Скотина!

— Уходи! Ничего не хочу! А трусики мне парень мой купит!

— Какой еще парень? — удивляется отчим настолько, что даже дверь перестает дергать. — Ты с ним спишь? Лика? Или нет пока? Что он с тобой делал? А? Расскажи…

За дверью теперь подозрительное шуршание…

Не хочу думать, что он там делает! Не собираюсь!

Зажмуриваюсь изо всех сил.

Я бы и уши руками закрыла для верности, чтоб не слышать этого мерзкого вкрадчивого шепота из-за двери, но не могу. Стул держу.

Единственное мое средство защиты.

— Лика… Открой… А ну, открой, дрянь! — снова срывает отчима с катушек, — я матери расскажу, что ты передо мной жопой вертела! Сама!

Сволочь, урод какой!"

"Слезы льются по щекам, я забираюсь с ногами на диван, цепляюсь за стул, как за самую последнюю свою надежду.

Мое бревно, удерживающее над водой рядом с тонущим кораблем.

Если отчим ворвется, я буду драться. До последнего. Убью его. И сяду в тюрьму. Лучше там, чем так, как сейчас!

Занятая своими бедами и жуткими мыслями о скором тюремном будущем, я не сразу понимаю, что в нашу какофонию врывается еще какой-то звук.

Грохот, нарастающий, сильный такой.

Кто-то ломится в дверь!

Боже, неужели, полиция? Может, соседи вызвали?

Отчим, прекратив дергать ручку, испуганно замирает, видимо, тоже приходя к выводам, что кто-то на него настучал.

— Ты полицию вызвала, сучка? — шипит он, но я молчу.

И прислушиваюсь.

Не полиция, нет… Полиция так не рвется в квартиры… Наверно… Что я знаю о полиции?

Шаги отчима удаляются по коридору, слышу, как он тяжело топает, ругается на ходу. Как спрашивает “кто там”.