Что в имени тебе моем... (СИ)

Допрос велся в подземном каземате, за запертыми звуконепроницаемыми дверями. Только прошел он совсем не так, как Марханзар его планировал. И когда через пару часов довольный Михель вышел из комнаты пыток, прикрыв за собой дверь, грозный начальник тайной стражи, человек, перед которым трепетала вся страна пустынь, рыдал от стыда, скорчившись на полу в уголке."

"Все просто. С ним случился молодой Михель и старый злобный злой в одном флаконе. И если, соблазнив советника Эзара, стражников, прислугу, или строя глазки царскому лекарю Марсиэлю, Михель отдавался им, то Марханзар ему отдался сам.

Сам! Сам в дурмане страсти молил о поцелуях, молил взять его, молил быть с ним пожестче. Хотел быть для этого мальчишки сладкой нежной девочкой.

Можно себе представить, что чувствовал начальник тайной стражи, когда все закончилось, и он пришел в себя. Как-то не удивительно, что к вечеру его нашли повесившимся в собственном кабинете. То-то во дворце все забегали... Такое дело, да еще накануне царевой свадьбы.

А Михель-злой сказал про себя:

- Первый, - и, мечтательно улыбнувшись, отправился на свидание к советнику Эзару.

***

Надо сказать, что и царском гареме не было спокойствия. Гарем Владыки Зимруда гудел, как растревоженный улей. Вместо того, чтобы ублажать себя любимых нарядами, драгоценностями, лакомствами, ваннами и притираниями, а также другими высокоинтеллектуальными занятиями, да хотя бы интригами и заковыристыми ритуалами с целью забеременеть, жены и наложницы совещались. Постоянно проводились совещания на всех уровнях, кто с кем и против кого будет дружить, как подольститься к новой жене их господина и повелителя, как при этом не поссориться со старыми, как попытаться успеть забеременеть за оставшиеся шесть дней до приезда царевны Элении и вообще, как успеть и урвать.

..

Счастье Владыки, что он этого всего не видел и не слышал. За исключением двух немолодых уже наложниц, бывших с ним почти со дня смерти царицы Нитхиль, с которыми у него сложились скорее дружеские отношения, все остальные смотрели на него исключительно как на источник потребления. И всем жадно хотелось потреблять его больше и больше. И по возможности не делиться.

А ведь он был бесконечно щедр со своими женщинами, никого никогда не обижал и лаской не обделял. Разве что не любил. Так ведь и они его не любили! Ни одна! Вот оно, одно из следствий проклятия, о котором бедный Владыка даже не подозревал.

В общем, ставки за право провести ночь в объятиях повелителя поднялись до заоблачных высот. И это было само по себе странно, потому что их царь далеко не в первый раз обзаводился новой женщиной в свой гарем, и это никогда не вызывало подобного ажиотажа.