Чужая дочь

Шульгин смотрел в стену. Он ждал семь лет. Сколько еще должно пройти, чтобы этот чертов Миха перестал стоять между ними? И перестанет ли?

Зачем он только притащился в загс с этими своими цветами? С этими своими поздравлениями, похожими на оскорбления? Зачем?

В соседней комнате Тася долго стояла перед вазой с каллами. Как они похожи на лилии! И пахнут почти так же – сладко-сладко…

Сняла с запястья часы – те часы, его часы! Положила рядом с вазой.

Забралась в постель.

Было невыносимо жалко Шульгина. Но Тася ничего не могла поделать! У нее просто не было сил. Все ушли на то, чтобы спасти семью Михаила, а значит и Лилю, от себя.

Но кто спасет ее от воспоминаний и неутихающей сердечной боли?..

* * *– Котя! Котик!

«Ишь ты, – подумал Костя, глядя на бегущую к нему Динару, – девчонка в кино-то ходит, оказывается!»

В каком это заграничном фильме он видел, как девушка выходит к своему любовнику в его рубашке? Фильм не мог вспомнить, но сколько девушек с тех пор перемерили его рубахи… Вот и еще одна.

Обычно это его смешило. Сейчас раздражало. Солнце садилось, комары активизировались. Охота было одеться.

– Тебе хорошо было? – промурлыкала Динара.

– Да. Конечно!

Это она тоже из какого-то фильма выудила. У Кости аж челюсти от этой пошлости сводило.

Динара осторожно вытащила из его пальцев папиросу – последнее средство спасения от комаров! – и затянулась, встав напротив и кокетничая длинными стройными ногами.

И это деревенская девчонка с целины?! Костя с трудом сдерживал смех.

– Так ты еще куришь, бесценная?

– Балуюсь, пока никто не видит.

– Скажи, а…

– А! – захохотала Динара.

– А как ты теперь замуж за своего жениха пойдешь? – Он пощекотал стройную щиколотку.

– Я теперь за него не пойду, – промурлыкала Динара, опускаясь на колени рядом и закидывая руки ему на шею. – У меня теперь есть ты…

«Все-таки дура!» – решил Костя и забрал у нее папиросу.

– Вот я тебя всего два дня знаю, – сказал с дружеской улыбкой, – а ты уже подкладываешься под первого встречного…

– Почему же сразу подкладываешься? – жеманно спросила Динара.

– А как ты это называешь? – Костя затянулся и выпустил дым ей в лицо. – Любовь?

– А хоть бы и так! – хохотнула она и снова вытащила папиросу из его рта, снова почмокала губами, обсасывая картонный мундштук. – А потом, ты ведь не первый встречный!

– Ну конечно, не первый, – согласился Костя, довольно бесцеремонно отнимая папиросу в очередной раз. – У меня же отец этот… – Он многозначительно потыкал указательным пальцем куда-то в небеса. – Первый секретарь горкома… ну, или ты еще скажешь, что ты этого не знала?

Динара с оскорбленным видом вскочила, прислонилась к дереву:

– Ну ты и скотина…

– Ну так я и не отрицаю! – развел руками Костя.