Чужая дочь

Да и что тут охранять? Кому понадобится это несуразное строение с мезонином, с островерхой башенкой над флигелем, ободранное, обшарпанное, с окнами, забитыми досками так давно, что эти доски прогнить успели…

Маргарита вышла из машины и увидела на фронтоне еле различимые цифры: 18…, обозначающие дату постройки… И немедленно вынесла приговор:

– Здесь же невозможно жить! Дом вот-вот развалится!

А Костя таращился на дом с восторгом, словно на сказочный дворец.

Лиля, оставшаяся в машине, дремала."

"– А вот это вы зазря, дамочка! – возразил дедок, назвавшийся Степаном. – Этот дом построил в тысяча восемьсот… затертом каком-то году купец из местных. Ох и богатый был! Конезавод держал тут, неподалеку. Одним словом, капиталист и эксплуататор, по-нынешнему говоря. Но и гуляка был знатный – заграницы, ресторации, девочки, цыгане… Слаб был на женский пол!

Маргарита, которая слушала все это с нескрываемой скукой, при последних словах оживилась:

– Как и все мужчины. Да, Говоров?

Голос ласковый, аж приторный. Таких «мягких» иголочек она в него за день воткнула – не сосчитать.

Михаил Иванович делал вид, что не слышит. Пускай Маргарита изощряется. Чем больше яду из себя выплеснет, тем меньше останется. Это от бессилия. Понимает же, что придется смириться с тем, что случилось. И хоть на Лилю она по-прежнему не обращает внимания, ни про какие детдома больше не заговаривает. И, между прочим, надела новое весеннее полупальто, привезенное Говоровым, новый берет и новые перчатки…

Так что пускай язвит. Все равно дело идет к примирению, он это чувствует!

– Егорыч, за Лилей присмотри, – попросил Говоров, направляясь вслед за женой к дому.

Егорыч понимающе прищурился:

– Пусть поспит!

Степан, обрадовавшись случаю поговорить, теперь уже не унимался:

– Это место у нас страшным называется. Женщина тут самоубийством покончила!

– Как это? – приостановилась Маргарита.

– А приехал как-то купец прямиком из Парижа и застал свою жену с управляющим. Заревновал сильно! Так их обоих и не нашли… – Степан сделал страшные глаза: – Сказывали, его утопил вон там – я потом вам покажу, если хотите.

– Ой, нет! – отмахнулась Маргарита. – Спасибо!

– А жена не выдержала и повесилась. Вон в той комнате! – Степан показал на заколоченное окно в мезонине, затянутое сухими плетьми дикого винограда. – Ну, купец не стал это дело обнародовать, не стал ее хоронить, а, сказывают, в этой комнате и замуровал.

– А что это – замуровал? – с живейшим интересом спросил Костя.

– Котя! – возмутилась Маргарита, оттаскивая сына от дома, и Говоров решил ее поддержать.

– Слушайте, вы нам детей не пугайте, товарищ, – усмехнулся он.

– А я не пугаю, – обиделся Степан. – Чистую правду сказываю.