Чужая дочь

Так понравилась – прямо до дырочек и зачитала!

– Спасибо! – Лиля схватила книгу и убежала, мигом забыв про Тасю.

Она перевела дыхание.

Ничего. Теперь они рядом. Теперь ей никто не помешает любить свою дочку и сделать так, чтобы девочка ее тоже полюбила!

Варвара проводила Лилю ласковым взглядом, повернулась к Тасе – и ее лицо мигом стало озабоченным:

– А ты чего слезами брызжешь?!

– Простите, – вскочила Тася, быстро утирая слезы ладонями, – это я так… со мной бывает.

– Ты мне брось, – строго велела Варвара, – хочешь здесь работать – ребенка не пугай. Да и хозяйка тоже сырости не любит! Значит, хватит разговоры разговаривать, пошли воды натаскаем: вечером Лильку купать!

Тася мигом скинула пиджачок и поспешила за Варварой.

Лилю купать… Десятки счастливых незабытых картин сменялись перед ней. Вот она греет воду и осторожно поливает из консервной банки крошечное свое дитя в маленьком облупленном тазике, который дали ей в госпитале, и приговаривает:

– Как с гусеньки вода, так с Лилечки худоба…

А потом собирает с ее спинки несколько капель – от сглазу. Конечно, Тася надела на дочку крестик, свой крестик, который носила всю жизнь, но все-таки мало ли, лишняя предосторожность не помешает!.. Тогда ей было жаль, что у нее нет ничего, кроме ветхой ветошки, чтобы вытереть ребенка, а потом поняла, что счастье было – просто держать на руках свое дитя, касаться его, ворковать над ним… и собирать губами эти капельки с нежной спинки.

Потом все это было у нее отнято. И вот теперь вернулось! Вернулось!

Михаил… как же хорошо он это придумал! Дочка снова рядом! Надо сказать ему, поблагодарить!

Только чтобы никто не услышал…

Но выбрать минутку повидаться с Михаилом наедине Тасе удалось не скоро – только ночью. Лиля, намытая, розовая, как цветок, была уложена Варварой, потому что хозяйка еще засветло уехала в город, не обмолвившись, насколько могла заметить Тася, с мужем ни словом и лишь мимоходом простившись с Лилей. Тасе удалось подглядеть в щелку, как девочка устраивает на подушке рядом с собой ту самую куклу, которую привезла ей мама, а подарил папа.

Когда Тася думала о себе и Михаиле как о маме и папе этого чудесного ребенка, ее охватывало такое счастье, такое блаженство, что приходилось чуть ли не силком выдергивать себя из этого состояния, потому что на лице блуждала улыбка, а на глаза снова и снова наползали слезы.

Не нужно, чтобы на нее обращали внимание. Еще скажут, не в себе, мол, да и выгонят! Нет, наверное, Михаил не позволит, чтобы ее выгнали, но как бы его супруга чего дурного не заподозрила. При одной мысли о том, что вдруг да придется снова расстаться с Лилей, снова оказаться брошенной в бездну того безмерного одиночества, в котором Тася пребывала все минувшие годы, ее охватывал неистовый ужас.