Чужой своим не станет

Эту скверную привычку Бессарабов в ней не терпел, но поделать ничего не мог. Силы воли ей хватало всего на неделю, потом Полина вновь, позабыв про все обещания, наслаждалась сладким дамским табачком. Курила умело, можно даже сказать, красиво, глубоко затягиваясь, так, что на девичьих пухлых щеках проступали едва заметные тонкие морщинки. Долго держала дым в легких, после чего с наслаждением выдыхала. Курение приносило ей желанное успокоение, после которого она становилась прежней: веселой, непринужденной, немного дерзкой и невероятно доверчивой. Все эти качества невообразимым образом гармонично сочетались в ней.

Но сейчас Полину не мог успокоить даже табачный дым. Движения пальцев были излишне нервными, и курила она как-то торопливо, без особого наслаждения.

Приближаясь к месту, где хранилась рация, они были крайне осторожны. Не спешили углубляться в чащу, осматривали местность и, только убедившись в полной безопасности, шли дальше. На тайную поляну, где проходил радиоэфир, они выходили с разных сторон, с тем чтобы не натоптать тропу. Радиосвязь проводили по возможности быстро и, не задерживаясь, возвращались обратно. А потом так же уходили разными дорогами.

– Как ты думаешь, рацию не запеленговали? – вдруг тревожно спросила Полина.

– Если бы запеленговали, нас бы уже давно допрашивало гестапо. И место эфира мы регулярно меняем. Выходим на разных диапазонах, в разное время. Находимся глубоко в лесу. Запеленговать нас непросто чисто технически. А потом, если бы такое произошло, началась бы возня… Думаю, я бы об этом узнал. Ты напрасно волнуешься.

– Очень надеюсь, что ты прав. Какое-то дурное предчувствие. Не могу от него избавиться… Вот соседку вчера гестапо арестовало, оказывается, она была в Сопротивлении. Даже подумать не могла! А ведь она мне казалась очень легкомысленной.

– Не беспокойся, Поля, все будет хорошо. Ты мне очень дорога. Неужели ты думаешь, я стал бы подвергать смертельному риску любимую женщину? – нежно приобняв ее за плечи, спросил Петр.

– Не думаю. Знаешь, приятно ощущать себя любимой женщиной, – повеселев, произнесла Полина и обхватила его ладонь своими тонкими пальчиками.

Так она поступала всякий раз, когда они ходили по лесу: сжимала его ладонь до тех пор, пока они не выходили на дорогу. В эти трогательные минуты Полина напоминала ему маленькую доверчивую девочку, нуждавшуюся в защите. Петр делал все возможное, чтобы уберечь ее от беды. Для того чтобы ее успокоить, зачастую достаточно было ласкового слова, но сейчас одной душевности было недостаточно. Требовалась убежденность, которой в этот раз ему и самому не хватало. Подумав, Петр решил сказать, как есть.

– Задание непростое. На какое-то время мы с тобой должны прекратить всякое общение.