Девушка не нашего круга

Он вообще практически ничего не хотел, да и чувствовал себя как человек, только что родившийся – ничего не помнящий и ничего не желающий. Поэтому он попытался улыбнуться и изобразить лицом полное довольство. Однако ни того, ни другого не получилось, потому что сознание понемногу ускользало от него, и Артем снова погрузился в забытье.

* * *Через Казацк проходила железнодорожная ветка. По ней, сквозь степи и нивы Кубани, поезда везли отпускников в благословенные края: Сочи, Лазаревское, Адлер… Потом они же возвращали их на север. Сейчас, ближе к концу октября, основной поток путешественников, денежных и деятельных, схлынул.

Теперь наступало время публики более простой и прижимистой. Ехали пенсионеры, мамашки с нездоровыми детьми, мелкие чиновники и отставные силовики, которым достались льготные путевки. Ехали бизнесмены очень средней руки. Качались в вагонах гастарбайтеры, устремляющиеся на столичные стройки, а также в нефте- и газоносные районы Русского Севера и Сибири.

Билетов в кассе оказалось полно – в том числе и на ближайший поезд, проходящий петербургский, что следовал через Москву.

Перед выбором места Настя на секунду зависла. Весь образ ее прошлой двадцатилетней жизни – в скромнейшей хатке в приемной семье в станице Красивой – диктовал ей, что деньги следует экономить, поэтому надо выбрать плацкарт. Однако неправедные доходы, полученные за ворованные машины, жгли карман. Вдобавок дни, проведенные рядом с Артемом, приучили ее к жизни на широкую ногу – а грядущее замужество намекало, что теперь роскошь и богатство навсегда. В результате короткой внутренней борьбы между скупостью и мотовством девушка взяла билет «не нашим, не вашим» – купейный. Но когда спросили, какую полку предпочитает, скаредность восторжествовала. Она выбрала верхнюю – и дешевле почти на две тысячи, и легче можно спрятаться, забиться, ни с кем не общаться. Ей на сегодня разговоров хватило, особенно толстяк-хирург Игорь Олегович достал."

"Поезд ожидался по расписанию, через сорок минут, – у Анастасии еще времени хватило, чтобы выпить в станционном буфете чаю, съесть покривившихся бутербродов с сыром и наполовину засохший сочник. От мысли, что она сейчас уедет – впервые с родной Кубани и, возможно, навсегда, – сердце забилось чаще и возникло подсасывающее предощущение чего-то сказочно хорошего.

Хотя, казалось бы, что может у нее быть хорошего? Артем серьезно болен и неизвестно вообще, выживет ли. Никто ее в столице не ждет – а ведь Москва, как известно, к гостям не ласкова и вообще бьет с мыска. Но вот поди ж ты! Аромат странствий, запах железнодорожного угля, свистки маневренных локомотивов будто бы предвещали что-то удивительно прекрасное.