Девушка не нашего круга

У него болело снаружи – будто череп разломали (что, в сущности, было недалеко от истины). Или как будто бы на поверхности черепа вырос зуб и стал сильнейшим образом беспокоить. И еще Артему страшно хотелось пить – словно язык, небо и губы превратились в шершавый и пылающий наждак.

Вдобавок приличный кусок его жизни напрочь улетучился из памяти. Он не помнил, когда и каким образом перенесся в Москву; как лежал в провинциальной больничке; как оказался потом здесь, в столичном госпитале. От всего этого времени в памяти оставались два-три кадра: он лежит, но при этом есть ощущение, что его куда-то везут, подрагивает помещение, где он находится, и погромыхивает штанга, на которой висит капельница.

Будто бы он опять в «Скорой помощи», но длится путешествие долго-долго, чрезвычайно долго, как во сне. Потом снова – странная путаница обрывков и снов, и выплывает второй момент, совершенно недавний – возможно, из сегодняшнего дня: он опять-таки лежит, но в большой палате, залитой солнечным светом. Здесь много других пациентов, каждый на своем ложе, и происходящее чем-то напоминает чистилище, потому что люди – вперемешку: мужчины, женщины; и все голые, хотя каждый укрыт простыней до подбородка, и от каждого тянутся проводочки к диковинным приборам, которые пикают и показывают давление и сердечный ритм. Свой собственный монитор Артем не видит, однако запросто может наблюдать, как скачут цифры у соседа: пульс девяносто, потом сразу – сто двадцать пять, затем – сто сорок, сто шестьдесят, а потом вдруг бац – и резко падает: двадцать пять, тридцать, тридцать пять, двадцать… И больной рядом – он привязан к койке за руки за ноги бинтами – мучается, мечется, стонет, бормочет – доносятся отрывистые матерные ругательства… Среди больных скользят в белых одеяниях невыносимо красивые фельдшерицы, похожие на херувимов женского пола или архангелов – смотрительницы или служительницы этого чистилища. И когда одна проходит мимо, Тема шепчет ей, кивая на мужика: «Он умирает!» – а она в ответ хохочет: «Делирий у него! Допился прапор казенного спирта! А ты лучше, парень, не за ним следи – за собой!»

И оттого, что сосед совсем даже, как оказалось, не прощается с жизнью и причина его недомогания столь просто объясняется, Тема вдруг испытывает мощнейший приступ благодарности по отношению к даме-архангелу, он даже хотел бы расцеловать ее.

И еще – огромное облегчение: мужик-сосед не умирает, а это значит, что и ему, Артему, до настоящего чистилища далеко. От этого он немедленно успокаивается и засыпает.

А пробуждается, непонятно сколько времени спустя, здесь, в обычной палате, безо всяких архангелов или мониторов. Можно даже постараться припомнить, что с ним происходило в минувшей жизни.