Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 34

— Даня, ну теперь-то можно хоть одного поджарить? — нетерпеливо просит Светка, уже приподняв ладонь с огнём.

— Если мы их по одному будем убивать, шашлыки остынут, — качаю головой. — Они ведь уже почти остыли. А если всех мочить — то мангал может не выжить в этой куче-мале.

И тут Гумба умудряется удивить всех: он срывает ещё одну гранату и швыряет её прямо в меня.

— Самка Гумбы! Хо-хо, твой кокос! — злорадно ржет это закомплексованный обезьян.

— В меня же моим же «кокосом»? — со вздохом ловлю гранату на лету. — А казался умным.

Легко блокирую некротический импульс, не даю ему вырваться наружу. Подхожу к ошалевшему Гумбе, выдёргиваю связку гранат у него из лап и спокойно вставляю обратно сорванную, вернув клавишу на место.

— Сами разбирайтесь, кто у вас будет вождём, — бросаю остальным.

Йети синхронно переводят взгляды на задрожавшего Гумбу. Белошерстный взвизгивает и с криком бросается в заросли. Остальная мохнатая ватага тут же кидается следом.

Я же спокойно усаживаюсь на упавшее дерево и принимаю шампур из рук Гепары.

— Ммм, вкуснятина, — пробую шашлычок. — Можно кушать.

А позади раздаётся резкий визг. Йети добивают Гумбу до смерти, обидевшись на его слова. Да и поделом. А то ишь какой — чужих королев самками обзывает!

Глава 11

Горы недалеко от Золотого Полдня

После отменных шашлыков Борзов подошёл к Маше на опушку. Все уже разбрелись по поляне, Змейка развалилась в тени деревьев, Света с Гепарой пошли к ручью, сам Данила, похоже, медитировал на упавшем дереве на другом конце поляны. Все отдыхали после сытного пикника. Шурин Морозова тяжело вздохнул и негромко спросил:

— Машенька, тебя точно всё устраивает?

— О чём ты, дядя? — не поняла княжна. Она как раз сидела на траве у края опушки и делала венок из голубых лепестков, аккуратно вплетая стебельки.

— Обо всём, Маш, — покачал головой Борзов. — Даня парень гениальный, тут глупо спорить. Никто другой бы не смог построить многорасовое королевство. Но его юмор… это что-то особенное. Даже мне порой бывает слишком. А я ведь немало повидал за десять войн, привык к любым выкрутасам и жестокости, но иногда он такое выдает, что внутри словно дрожащий холодец возникает, — признается суровый ветеран, ибо сейчас как никогда важна откровенность. — Не назову это шоком, но действует сильно.

Маша округлила глаза, а потом улыбнулась мягко, почти жалеючи:

— Я понимаю, о чём ты говоришь, дядя. Но обрати внимание: Даня никогда первым не нападает. Он может ответить, он может подколоть, но сам первый не задирает. Во-вторых, он по-настоящему любит своих жён, и это видно каждому. В-третьих, он думает о своих людях, о тех, кто служит ему, и всегда старается уберечь их. И, в-четвёртых, он защищает слабых, не проходит мимо, даже если это просто случайные люди.