Дороже всего на свете

– Леон как-то причастен к тому, что мой отец ранен?

Ярошевич поднимается на ноги и идет на свой диван.

Понятно. Разговор окончен, толком даже не начавшись.

Допиваю виски, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Меня ведь не проститься с отцом везут? А что, вполне в духе Дамианиса.

Остаток полета сижу как на иголках и впервые за долгое время не могу сконцентрироваться на работе. Выключив ноутбук, я беру телефон. Листаю новостные паблики со смешными картинками. Не знаю как, но среди этого веселья попадается ролик, на котором ребенок с потерянными, грустными глазами. Он смотрит на меня через экран. Открываю видео целиком.

На записи какой-то утренник, все в ярких костюмах. Дед Мороз вручает детям подарки. Оператор берет крупным планом лицо мальчика, который стоит в сторонке. К нему никто не идет и ничего не дарит. Малыш растерянно смотрит на тех, кто радуется. В его глазах плещется отчаяние, он едва сдерживает слезы. Хочется расплакаться следом. Сердце щемит. Будто себя увидела.

В нашей семье не сразу стало хорошо с деньгами, я не с золотой ложкой во рту родилась. В детстве на одном из подобных праздников я осталась совершенно одна. Папа был в командировке, а мама неожиданно попала в больницу. Лишь повзрослев, я узнала, что у нее тогда случился выкидыш. А в тот день стояла на утреннике со слезами на глазах, смотрела, как другим дарят подарки, как родители обнимают и целуют своих детей, и ощущала себя всеми покинутой. Какой-то дефектной и неправильной, недостойной радоваться наравне со сверстниками.

Конфетами со мной поделились ребята из группы. Мама на подарок не успела сдать, а папа забыл. Но вернувшись из командировки принес огромный кулек со сладостями. Однако горечь от того праздника и ощущение брошенности, оказывается, не забылись.

Встряхнув головой, затемняю экран и прикрываю глаза. В последние годы у нас с отцом появилось много разногласий, но он всегда старался дать мне все самое лучшее, оградить от любых неприятностей. Вряд ли в этом плане что-либо изменилось. Сейчас понимаю, почему папа не настаивал на нашем общении, когда я перестала выходить на связь. А тогда не понимала, нет.

Две пересадки, рейсы задерживают. Почти три дня дороги сильно изматывают.

В аэропорту нас встречают. Дан кивает куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, я замечаю Дамианиса. Мгновенно бросает в жар, а сердце начинает бешено стучать. В душе против воли возникает трепет, но стоит вспомнить, почему я здесь, как внутренности словно обжигает кипятком.

Мы с Леоном обмениваемся взглядами. Эмоции, как и всегда, невыносимо сильны в его присутствии. И сейчас преобладает ненависть.

Ярошевич открывает дверь и вслед за мной располагается на заднем сиденье. Дамианис садится рядом с водителем.