Его маленький чертёнок

Что она человек и не обязана, как собачонка, бегать со мной рядом и постоянно быть в поле моего зрения.

Получалось отвратительно. Но в конце концов, я с собой совладал.

Убедил себя подождать.

Минута.

Вторая.

По прошествии пяти я уже плохо соображал, что вообще несу. Рассыпался в благодарностях и пристально следил за входом в зал. Держась на чистом энтузиазме и отработанной годами схеме. Следил в надежде, что вот-вот…

Но Анфиса так и не появилась.

Уже и Ромыч с Серегой начали оглядываться, тоже заподозрив неладное. Да и не они одни.

Слишком пристально я гипнотизировал взглядом двери."

"А через десять минут, когда я окончательно убедился в мысли, что что-то тут не так, торопливо свернул свою речь, бросил короткое: “Приятного вечера” и, под аплодисменты слетев со сцены, понесся через весь зал на выход. Напряженно пряча руку в карман брюк и чеканя каждый шаг, напрочь забыв о новости, которую собирался сообщить. Буквально физически ощущая, что не до нее сейчас. Не в том я состоянии и настроении, чтобы делиться со всеми радостным событием, перевернувшим мою жизнь.

В данный момент я был на взводе.

На панике.

Паника эта – вообще мой постоянный спутник в этой командировке и рядом с моими девочками. И сейчас с каждым шагом она нарастала. Мышцы напряглись, внутри все ощутимо каменело. Чувствую, еще немного, и мы с этим чувством породнимся, и оно у меня станет хроническим.

– Где Анфиса? Вы ее видели?

– До твоего выступления. Она ушла в уборную.

– Так оттуда и не вернулась.

Сообщили Рома с Сергеем.

– Твою мать!

Мы переглянулись и, не сговариваясь, сорвались с места.

Я уже был твердо настроен перевернуть на уши весь отель, добраться до каждого, мать его, угла! Вылетая в лобби, как тысяча злющих чертей, мы втором рванули в разные стороны, когда я буквально нос к носу столкнулся с охраной, которая на всех парах летела в банкетный зал.

Уже по одним их бледным лицам я понял, все… труба.

Одному зарвавшемуся Графу!

Они и рта раскрыть не успели – у меня уже кулаки сжались и челюсть хрустнула от натуги.

На лоскуты порву, скотину! Я был на девяносто девять процентов из ста уверен, что это его рук дело! Ушлая сволочь, которая ни перед чем не остановится, спасая свой горящий зад.

..

Меня охватила не то что ярость, а какое-то пугающее убийственное спокойствие. Может, от того, что я понимал, что дочь свою он не тронет и пальцем, пока та не подпишет бумаги (а Фиса теперь со знанием всей подноготной – хрен что подпишет!). А может, потому, что Граф только что подписал себе приговор.