Эпоха мёртвых. Прорыв

Таких «бардаков» бандам много досталось, машина старая, только на складах и хранилась, мы их сами уже немало видели. Кстати, наш-то откуда взялся? Как раз отсюда. И появимся мы у них в тылу, то есть со стороны сил дружественных, а значит, прежде чем стрелять, даже если и заподозрят что-то, надо будет разобраться. Да и с тяжелым вооружением у них похуже, так сразу броню не прошибешь. Тут Шмелина прав. В общем, тут возможностей успеха еще больше.

– Шмель, а ведь ты не дурак, даром что столько башкой о броню колотился, – с уважением сказал я.

– Ну не всем же с шашкой наголо на врага бегать, надо, чтобы кто-то и думал, – скромно ответил Мишка.

Я кивнул с пониманием, затем сказал:

– В общем, слушай боевой приказ: Большой, Шмель, берете новеньких и с ними разведать маршрут для драпа от врага, километров на десять в глубину. Срок – сутки. И отыскать место, где можно спрятать броню и развернуть антенну. Как поняли?

– Все поняли, – ответил Володька.

– Приступайте, – скомандовал я. – Сергеич, остаешься со мной, будем наблюдать. Все равно других вариантов нет, будем выверять маршрут рывка до миллиметра.

Нам упустить ничего нельзя.

Анатолий Еременко

26 мая, четверг, день

Резо Габуния было почти семьдесят лет, из которых около тридцати он прожил внутри периметров, окружающих исправительно-трудовые учреждения и отделяющие их от нормального мира. Старый законник, не скороспелый «апельсин», а настоящий, коронованный еще в конце семидесятых годов в легендарном Владимирском централе, он почти не бывал в последние годы на воле. Когда в Москве восходили и закатывались звезды его земляков, всевозможных Шакро «Старших» и «Младших», Квежо, Бойко и прочих, постепенно отстреливаемых местными и своими группировками, Мегрел правил в тюрьме.

И сейчас он правил железной рукой землями, охватывающими Горький-16 в направлении к Нижнему Новгороду. В его распоряжении была почти тысяча человек, неплохо вооружившихся, разделенных на двадцать «бригад».

Кроме того, справа от него раскинулась небольшая территория так называемого «Джамаата», который возглавил некто Умар Арсанкаев, мотавший пожизненное за целый набор зверств во время чеченской войны.

Вокруг него собрались около четырехсот зэков-мусульман из разных зон, тон среди которых задавали примерно полторы сотни чеченцев, повально бывших боевиков, за что срока и получивших. Подпираемые с юга группировкой красноярского авторитета Шкабары, насчитывающей чуть не две тысячи человек, мусульмане, среди которых преобладали все те же кавказцы, предпочли примкнуть к Мегрелу в качестве союзников, немало того усилив.