Эрагон. Книги 1-4

Но у нас с Оромисом были в распоряжении целые столетия, чтобы успеть привыкнуть к той мысли, что подобная разлука неизбежна, и смириться с нею. Какие бы меры предосторожности мы ни принимали, если мы прожили достаточно долго, то в конечном итоге один из нас все равно умрет. Это не самая радостная мысль, но это правда. Так устроен наш мир».

И Оромис, словно очнувшись от забытья, прибавил: — Я тоже не стану притворяться и говорить, что понимание этого вызывает у меня восторг, однако смысл жизни отнюдь не в том, чтобы делать то, что нам хочется, а в том, чтобы делать то, что необходимо.

Именно этого требует от нас судьба.

«А теперь я спрашиваю тебя, Сапфира, Сверкающая Чешуя, — снова вступил Глаэдр, — и тебя, Эрагон, Губитель Шейдов, принимаете ли вы мой дар, берете ли на себя ответственность за то, что с этим связано?»

«Берем и принимаем», — сказала Сапфира. «Принимаем», — эхом повторил за нею Эрагон, чуть помедлив.

Глаэдр откинул голову назад; мышцы на груди и на животе у него настолько напряглись, что стали отчетливо видны под чешуей; по горлу у него несколько раз пробежала судорога, словно он чем-то давился.

Раздвинув лапы и крепко упершись ими в землю, золотистый дракон вытянул шею, и под сверкающей чешуей рельефно выступили все жилы и связки. Глотка его между тем продолжала все сильнее сокращаться, пока наконец он не нагнул голову и не раскрыл пасть, из которой хлынул поток горячего, остро пахнущего воздуха. Эрагон зажмурился, борясь с тошнотой. Потом открыл глаза и увидел, как горло Глаэдра сократилось в последний раз, в складках его влажной, кроваво-красной пасти возникло золотистое сияние, и секунду спустя по ярко-алому языку дракона вниз скользнул округлый предмет около фута в диаметре. Эрагон едва успел подхватить его.

Прикоснувшись к скользкому, покрытому слюной Элдунари, он даже охнул и чуть отступил назад, потому что на него внезапно обрушились все мысли и чувства Глаэдра, все то, что испытывал и переживал сейчас огромный золотистый дракон. Объем его памяти и сила переживаемых им чувств поистине подавляли, равно как и невероятная мощь мысленной связи с ним. Эрагон, правда, и ожидал чего-то подобного, но все равно был потрясен, понимая, что держит сейчас в руках саму сущность Глаэдра.

Глаэдр передернулся всем телом — словно кто-то его укусил, — тряхнул головой и мгновенно установил мысленный барьер, однако Эрагон по-прежнему, хотя и значительно слабее, ощущал мелькание его мыслей и смену чувств.

Элдунари Глаэдра показалось ему больше всего похожим на крупный золотистый самоцвет. Поверхность у него была теплой на ощупь, покрытой сотнями острых фасеток, несколько различавшихся размерами и иной раз торчавших под странным острым углом друг к другу.