Эрагон. Книги 1-4

Было бы опасно получить такого вра­га, как кот-оборотень».

«Еще опаснее иметь врагом дракона. Оставь это, эль­фийка, говорю тебе!»

Эрагон, сильно встревоженный, быстро переглянулся с Арьей; тон Глаэдра им обоим очень не нравился, но Эра­гон не знал, как тут лучше поступить.

«Итак, Эрагон, — спросил золотистый дракон, — ты разрешишь изучить твои воспоминания о разговоре с Солембумом?»

«Если хочешь, но… зачем? Ты все равно потом их забудешь».

«Может, и не забуду. Там посмотрим. — И, обращаясь уже к Арье, Глаэдр сказал: — Отдели свое сознание и не по­зволяй воспоминаниям Эрагона замутнять его».

«Как пожелаешь, Глаэдр-элда». — И музыка ее мыслей стала слышаться все более глухо, а мгновением позже Эра­гон и вовсе перестал ее слышать.

А Глаэдр потребовал:

«Покажи мне все, Эрагон».

И Эрагон, стараясь подавить растущую в его душе тре­вогу, возвратился в мыслях к тому моменту, когда Солембум появился у него в палатке, вскочил на лежанку и принялся старательно вылизывать лапу. Он тщательно припоминал каждую деталь того разговора, что произошел между ними, и мысли Глаэдра настолько переплелись с его собствен­ными мыслями, что казалось, будто старый дракон вместе с ним заново переживает все эти события.

Это было весь­ма неприятное ощущение. Эрагону казалось, что они с Гла­эдром превратились в две стороны одной и той же монеты.

Когда его воспоминания иссякли, Глаэдр отчасти уда­лил свои мысли из сознания Эрагона, и тот наконец по­чувствовал, что вновь стал самим собой. Затем, обращаясь к Арье, золотистый дракон сказал:

«Когда я что-нибудь забуду — если я действительно су­мею все это забыть, — повторяй мне такие слова: «Андумё и Фиронмас на холме печали, и плоть их подобна стеклу».

Это место на острове Врёнгард… известно мне. Или когда-то было известно. Это было нечто очень важное, нечто … — И Эрагону показалось, что мысли Глаэдра на мгновение окутала некая серая пелена, заслоняя их, точно туман, прилетевший с холмов и долин его нынешнего печального существования. — Ну? — спросил он, обретая свою преж­нюю резковатую уверенность. — Что же мы медлим, Эра­гон? Покажи мне свои воспоминания».

«Я уже показал».

И не успел Глаэдр вновь разгневаться, как Арья сказала:

«Глаэдр, вспомни: «Андумё и Фиронмас на холме печа­ли, и плоть их подобна стеклу»…»"

"«Как… — Глаэдр вздрогнул, а потом взревел с такой си­лой, что Эрагону показалось, что этот оглушительный рев услышат все в лагере.

— Агр-р-р! Ненавижу заклятия, сти­рающие чужую память! Это самая гнусная разновидность магии! Она всегда приводит к хаосу и смятению, и потом все только и делают, что убивают членов собственной се­мьи одного за другим, даже не сознавая этого».

«А что значит та фраза, которой вы с Арьей воспользо­вались?» — спросила Сапфира.

«Ничего.