Эрагон. Книги 1-4

Она кричала и звала их — порой по несколько минут подряд, — но в ответ слы­шала лишь жалобное эхо.

Окружавший ее неяркий свет никогда не менялся — не меркнул и не становился слабее, — и Насуада догады­валась, что это беспламенный светильник вроде тех, какие делают эльфы и гномы. Это сияние не давало ей уснуть, но потом усталость все же взяла свое, и она слег­ка задремала.

Она боялась крепкого сна, ибо во сне казалась себе наи­более уязвимой и опасалась, что ее бессознательный разум может выдать любые сведения, которые она так старается сохранить в тайне. Однако тут у нее выбора не было.

Рань­ше или позже она все равно уснет, а если заставлять себя и дальше бодрствовать, будет, пожалуй, только хуже, ибо сил на сопротивление у нее тогда совсем не останется.

В общем, Насуада немного поспала. Однако этот сон, прерывистый, неспокойный, удовлетворения не принес, и, проснувшись, она снова почувствовала себя усталой."

"Раздался глухой удар, и Насуада вздрогнула от неожиданности. Где-то выше нее, позади, с грохотом и лязгом отодвигались засовы. Затем послышался скрип открывае­мой двери. Сердце у нее забилось. Значит, прошел, по край­ней мере, один день с тех пор, как она очнулась.

Ей мучи­тельно хотелось пить, язык распух и едва ворочался во рту; все тело болело из-за того, что она так долго оставалась не­подвижной, распростертой на холодной каменной плите.

Кто-то спускался по лестнице. Мягкие башмаки не­слышно ступали по каменным ступеням. Потом шаги стих­ли. Звякнул металл. Ключи? Ножи? Или что-то похуже? Затем шаги возобновились. Теперь они приближались. Все ближе… ближе… В поле зрения Насуады возник оса­нистый человек в серой шерстяной коте; в руках у него был серебряный поднос с разнообразной едой — сыром, хлебом, мясом; там были также кувшины с вином и водой.

Человек в сером наклонился, поставил поднос у стены и подошел к Насуаде. Она отметила про себя, какие у него быстрые и точные движения. Мало того, почти изящные.

Слегка присвистнув, человек в сером внимательно по­смотрел на нее. Лысая голова его была похожа на тыкву-горлянку: на макушке и внизу расширялась, а посредине была значительно уже. Лицо чисто выбрито. Лысину на го­лове окаймлял аккуратный короткий ежик волос. Верхняя часть его лба и лысина так и сияли.

На пухлых щеках играл румянец, но губы почему-то были такими же серыми, как и его одежда. Глаза же были и вовсе непримечательные: маленькие, карие, глубоко посаженные.

Человек в сером облизнул губы, и Насуада обратила внимание на то, что зубы у него смыкаются, точно створки дверной скобы, и сильно выступают вперед, придавая его лицу сходство с мордой животного.

Его теплое влажное дыхание пахло печенкой и луком. Несмотря на то что Насуада была страшно голодна, ей этот запах показался тошнотворным.