Эрагон. Книги 1-4

Сапфира вылетела из густых облаков, собравшихся вбли­зи центра бури, опустилась на невесомые «предгорья» той гигантской облачной горы, которую ветры постепенно превращали в нечто, более похожее на рваное одеяло, не затрагивая при этом лишь ту страшную черную «наковаль­ню», что осталась позади.

К тому времени, как солнце наконец появилось над го­ризонтом, ни у Эрагона, ни у Сапфиры не осталось сил, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг. Да, собственно, в монотонной поверхности моря внизу и не было ничего такого, что могло бы привлечь их внимание.

Глаэдр первым заметил остров и сказал:

«Сапфира, вон туда, правее.

Ты его видишь?»"

"Эрагон моментально встрепенулся, поднял голову, ле­жавшую на скрещенных руках, и, прищурившись на ярком свету, посмотрел на север. В нескольких милях от них из облаков поднималось кольцо горных вершин, покрытых снегом и льдом. Все вместе это было похоже на старинную зубчатую корону, покоившуюся на мощных слоях тумана. Склоны гор, обращенные на восток, ярко сверкали в лучах утреннего солнца, а западные их склоны были еще окута­ны темно-синим плащом сумерек.

Горные отроги темными кинжалами с извилистым лезвием пересекали заснежен­ные долины.

Эрагон выпрямился в седле, едва осмеливаясь пове­рить, что их путешествие подходит к концу.

«Осторожней, — сказал Глаэдр, — берегитесь Арас Тхел­дуин, тех огненных гор, что стерегут сердце Врёнгарда. Быстрее, Сапфира, нам осталось совсем немного».

48. Хищные личинки

Ее поймали на пересечении двух совершенно одинако­вых коридоров — с одинаковыми колоннами, одинако­выми канделябрами и алыми знаменами на стенах. На знаменах были изображены пересекающиеся языки золо­того пламени — эмблема Гальбаторикса.

Насуада, в общем-то, и не надеялась, что ей действи­тельно удастся от них сбежать, и все же испытывала глубо­кое разочарование, когда ее побег не удался. Уж во всяком случае, она рассчитывала убежать гораздо дальше, прежде чем ее схватят.

И пока солдаты тащили ее обратно в зал Ясновидящей, ставшей ее тюрьмой, она упорно им сопротивлялась. Сол­дата были в доспехах и латных перчатках, однако она все же ухитрилась здорово исцарапать им физиономии, а кое-кому и искусать руки.

Войдя в зал, солдаты в ужасе закричали, ибо увидели, что Насуада сотворила со своим тюремщиком.

Очень ста­раясь не ступать в огромную лужу крови, они подтащили ее к серой каменной плите, привязали и поспешно ушли, оставив наедине с трупом.

Она кричала, глядя в потолок, рвалась в своих путах и сама на себя злилась, ибо из ее побега все-таки ничего не вышло. Потом она глянула на тело тюремщика и тут же отве­ла глаза. После смерти лицо его приобрело какое-то обвиняю­щее выражение, и смотреть на него было просто невыносимо.