Эрагон. Книги 1-4

Давно уже никто столь успешно не давал ему сдачи! Я-то уж точно нет… Честно говоря, в иллюзиях я смыслю мало, но знаю, что правдоподобные иллюзии создавать невероятно сложно. Любой умелый маг может запросто создать ощущение, будто ты плывешь в облаках, что тебе холодно или жарко, что прямо перед тобой вдруг вырос прекрасный цветок, но все это фокусы, более или менее сложные вещи. Однако и создание такой иллюзии требует значительной концентрации внимания и сил. Если хоть немного отвлечешься, то у цветка может оказаться четы­ре лепестка, а не десять. Или он может совсем исчезнуть.

Детали — вот что труднее всего воспроизвести. Природа полна бесконечного множества деталей, и наш разум зача­стую не способен запомнить их все. И если тебе покажет­ся, что ты видишь нечто не совсем реальное, присмотрись повнимательней — особенно к тем местам, где находятся швы нашего привычного мира. Там заклинатели чаще всего оставляют всякие мелочи без внимания либо по за­бывчивости, либо по незнанию, либо просто желая сэко­номить силы.

— Но если даже создать обычные иллюзии так сложно, то как же Гальбаториксу удавалось меня обманывать?

— Он использует Элдунари.

— Все сразу?

Муртаг кивнул.

— Они обеспечивают его необходимой энергией и зна­ниями деталей. А он может распоряжаться ими, как ему са­мому заблагорассудится.

— Значит, те вещи, которые я видела, основаны на вос­поминаниях драконов? — спросила Насуада, испытывая даже некоторую робость.

— Да, — сказал Муртаг, — драконов и их Всадников.

На следующее утро Муртаг разбудил Насуаду коротким мысленным толчком, предупреждая, что Гальбаторикс на­мерен снова попытаться ввести ее в заблуждение. После этого всевозможные фантомы и иллюзии весь день бук­вально преследовали Насуаду, но к вечеру она заметила, что видения — за небольшим, но заметным исключением, вроде их с Муртагом жизни в каком-то поместье, — стано­вятся все более путаными и упрощенными, словно сам Гальбаторикс и его ручные Элдунари начинают уставать.

Она снова видела, как сидит на холме, созерцая какую-то пустынную равнину и напевая старинную песенку гно­мов, а к ней со всех сторон подкрадываются куллы, ургалы и раззаки. В итоге они вроде бы даже ее схватили и стали мучить — во всяком случае, у нее возникло ощущение, слов­но ее жестоко бьют и режут ножами, она даже вскрикивала порой, не в силах терпеть эту боль, но ни разу ей даже в го­лову не пришло сдаться на милость Гальбаторикса.

Затем холмистая равнина исчезла — вместе со всеми му­чениями Насуады, — и она тут же вновь напомнила себе: «Это мне только кажется. Я не поддамся на этот обман. Я не животное, я сильнее, чем моя слабая плоть».

Теперь она оказалась в темной пещере, освещенной мерцанием каких-то зеленоватых грибов.