Эрагон. Книги 1-4

Её безжалостно избивали бичом и, похоже, прижигали раскалёнными железными щипцами, имевшими форму когтей. По всему телу девушки виднелись страшные синяки и кровоподтёки — следы бесчисленных истязаний. На левом плече они заметили синюю татуировку — тот же символ, который Эрагон видел на крупном сапфире, вделанном в перстень Брома. Глядя на истерзанное тело несчастной, Эрагон про себя поклялся непременно отомстить всем её мучителям. Муртаг, похоже, был настроен более реалистично.

— Ты можешь исцелить её? — спросил он.

— Я… не знаю. — И Эрагон сглотнул комок, сдавивший горло. — Не уверен. Тут слишком много…

«Эрагон! — резко одёрнула его Сапфира. — Это же эльфийка! Нельзя допустить, чтобы она погибла! Устал ты или нет, голоден или сыт, но ты должен её спасти! Я соединю свои силы с твоими, но именно тебе предстоит сотворить заклятие».

«Да… ты права, Сапфира». Эрагон долго глядел на девушку. Наконец, решившись, снял перчатки и сказал Муртагу:

— Боюсь, на это уйдёт довольно много времени. Ты не мог бы пока раздобыть чего-нибудь поесть? И ещё: нужно прокипятить тряпки — для бинтов, на все её раны у меня сил все равно не хватит.

— Но если мы разведём костёр, нас непременно заметят, — возразил Муртаг. — Тебе придётся обойтись без кипячения. Да и еда тоже будет холодной.

Эрагон хмуро признал его правоту и стал снова осматривать девушку, готовясь приступить к исцелению. Сапфира устроилась с ним рядом. Набрав в грудь побольше воздуха, Эрагон призвал на помощь магические силы, и исцеление началось.

Стоило ему произнести старинные слова заклятия:

«Вайзе хайль!» — и один из ожогов тут же стал заживать, молодая розовая кожица затянула страшную язву, образовав тонкий рубец, который затем растаял сам собой. Эрагон не стал возиться с теми ожогами и порезами, которые не представляли для раненой особой опасности, иначе у него не хватит сил на более серьёзные повреждения. Его не оставляла мысль о том, как бедняжка вообще умудрилась выжить, ведь её столько раз подвергали мучительнейшим пыткам, доводя до полусмерти с таким упорством и точностью, что ему и сейчас становилось не по себе.

Хотя он изо всех сил старался щадить естественную девичью стыдливость, все же не мог не заметить, что обнажённое тело эльфийки поистине прекрасно, несмотря на все следы пыток. От усталости он не слишком задумывался об этом, но порой уши его краснели как бы сами собой, и он от всей души надеялся, что Сапфира не узнает, какие мысли бродят у него в голове.