Эрагон. Книги 1-4

Он прекрасно понимал, что вряд ли она покинет Фартхен Дур вместе с женщинами и детьми, но все-таки очень на это надеялся. Встревоженный, он поспешил к ней:

— Ты хочешь сражаться?

— Я делаю только то, что должна делать.

— Но это же очень опасно! Её лицо потемнело:"

"— За кого ты меня принимаешь, человек? Эльфы готовят к бою всех — и мужчин, и женщин. В отличие от ваших женщин, я отнюдь не отношу себя к слабому полу и никогда не убегаю при виде опасности. Мне было поручено беречь драконье яйцо, яйцо Сапфиры, но я… я этого поручения не выполнила! Моя бреоал… моя семья обесчещена, и на неё падёт ещё больший позор, если я не стану защищать тебя и Сапфиру на поле битвы.

Ты забыл, что я владею магией куда лучше любого, включая тебя? А если здесь появится шейд, то кто сможет совладать с ним, кроме меня? И у кого, в конце концов, больше на это прав?

Эрагон беспомощно смотрел на неё, понимая, что она права, но и не в силах с этим смириться.

— Но прошу тебя, будь осторожна! — в отчаянии воскликнул он и вдруг, сам себя не помня, прибавил на языке древних: — Виол помнуриа илиан! Мне на счастье!

Арья смутилась, опустила голову, и густые волосы упали ей на лицо, скрыв его от Эрагона.

Потом она провела ладонью по лбу и тихо сказала:

— Такова моя вирда! Я должна быть здесь. По долгам следует платить.

Эрагон лишь молча взглянул на неё и поспешил назад, к Сапфире. Муртаг с любопытством посмотрел на него:

— Что она тебе сказала?

— Ничего особенного.

Погруженные в тягостные мысли, защитники Фартхен Дура примолкли. Проходил час за часом, в кратере опять стало темно, и теперь только лампы на шестах рассеивали тьму своим красноватым светом да костры, на которых кипели котлы со смолой.

Эрагон то принимался изучать хитроумное переплетение колец в своей кольчуге, то украдкой бросал взгляд на Арью. Орик упорно точил свой боевой топор, периодически изучая результаты своих трудов. Шарканье бруска по металлу раздражало Эрагона, но он продолжал молчать. Муртаг просто глядел в пространство.

Временами по лагерю пробегали гонцы, и воины каждый раз вскакивали на ноги. Но тревога оказывалась ложной. Люди и гномы устали от напряжения, часто слышались злые голоса. Самое скверное в Фартхен Дуре — это полное отсутствие ветра, воздух здесь какой-то мёртвый, совершенно неподвижный.

И даже немного потеплев от удушливого дыма костров, свежее все же не стал.

Наступила ночь. На поле предстоящей битвы все замерло, точно в ожидании смерти. Мышцы бойцов одеревенели от бесконечного напряжения. Эрагон бессмысленно пялился во тьму, его отяжелевшие веки закрывались сами собой. Он то и дело встряхивался, как лошадь, стараясь взбодриться.

Наконец Орик сказал:

— Поздно уже. Надо бы немного поспать. Если что, часовые нас разбудят.