Эрагон. Книги 1-4

Водоворот событий и ощущений не отпускал, не давая возможности как следует задуматься. Погруженный в этот поток, он перестал понимать, кто он и где находится. Он был слишком слаб, чтобы самостоятельно освободиться от этих чуждых мыслей, чуждых воспоминаний, чуждого бытия. Страшные кровавые сцены из прошлого Дурзы то и дело возникали перед ним, пока наконец дух его не возмутился и не восстал, стремясь изгнать эти мысли.

Груда тел… Ни в чем не повинные люди были перебиты по приказу шейда. Целые селения до последнего человека вырезаны, уничтожены — рукой или словом этого проклятого колдуна…

… Эрагон никак не мог вырваться из этого кровавого кошмара.

Он метался, словно пламя свечи на ветру, он был не в силах противостоять потоку зла и молил, чтобы кто-нибудь помог ему, но рядом не было никого… Ах, если б только он мог вспомнить, кто он, кем должен быть — деревенским мальчишкой или настоящим мужчиной, негодяем или героем, шейдом или Всадником?.. Все смешалось в бессмысленном и безумном водовороте. Он погиб, безвозвратно погиб, утонул в мутном потоке чужого сознания и воспоминаний…

И вдруг, совершенно внезапно, к нему вернулась собственная память — как он нашёл яйцо Сапфиры и что с ним случилось с тех пор.

И все это было словно озарено холодным светом откровения. Он вспомнил все свои достижения и неудачи. Да, у него было много невосполнимых утрат, однако же судьба удостоила его и редких, бесценных даров. Он впервые ощутил гордость за себя — такого, каким он стал. И, словно желая отомстить за это краткое просветление, кипящая тьма шейдовых воспоминаний вновь навалилась на него. Понимание собственной сущности и роли в этом мире исчезло, в душе возникла странная пустота, а все чувства подчинили себе страх и неопределённость. Да кто он такой, чтоб бросить вызов Империи и остаться при этом в живых?!

Но он продолжал сопротивляться этим предательским мыслям — сперва слабо, потом все сильнее и сильнее. Он шептал слова древнего языка, понимая, что они придают ему сил, помогают развеять тот мрак, что застилает его собственную память. И постепенно ему удалось собрать воедино своё раздроблённое сознание, представляя его себе в виде небольшого сияющего шара и при этом ощущая столь сильную боль, что она, казалось, грозила оборвать саму его жизнь, однако что-то — или, может быть, кто-то? — сдерживал эту боль, воздействуя на неё как бы извне, со стороны…

Эрагон был ещё слишком слаб, и мысли его очистились не полностью, но в голове уже достаточно прояснилось, и он снова помнил все, что с ним случилось с тех пор, как они с Бромом покинули Карва-холл.

Но куда ему идти дальше? Кто укажет ему путь?

Брома больше нет… Кто теперь станет наставлять его? Кто?..

«Иди сюда».