Эрагон. Книги 1-4

 — Держи свои мысли при себе, когда уедешь отсюда, если тебе это так нравится, но пока мы вас учим, никаких сокровенных мыслей ни у тебя, ни у Сапфиры быть не может!»

Эрагон быстро глянул на Сапфиру; на душе у него стало совсем погано. Дракониха упорно избегала его взгляда. Но потом, топнув лапой, все же посмотрела ему в глаза и с вызовом спросила:

«Ну, что?»

«Они правы. Мы вели себя неправильно, слишком беспечно», — сказал Эрагон.

«Это не моя вина».

«Я и не говорю, что это твоя вина. — Однако она действительно угадала в его отношении к ней некоторые перемены.

Чрезмерное внимание, которое она щедро уделяла Глаэдру, не нравилось Эрагону. Он чувствовал, что Сапфира отдаляется от него, и страдал. — Но нам обоим нужно исправиться и вести себя иначе».

«Естественно!»

Однако же объясняться с Оромисом и Глаэдром строптивая Сапфира не пожелала, возложив эту обязанность на Эрагона.

— Мы постараемся больше никогда вас не разочаровывать, — сказал он.

— Постарайтесь. А завтра мы устроим вам проверку по тому материалу, который каждый из вас выучил сегодня.

 — Оромис разжал руку; на ладони у него лежала какая-то круглая деревянная игрушка. — Вот, возьми. И потрудись регулярно заводить это устройство — оно каждое утро станет будить тебя в нужное время. Итак, ждём вас сразу после купания и завтрака.

Игрушка оказалась на удивление тяжёлой, хотя и была не больше грецкого ореха. Больше всего она походила на полураскрытый бутон розы, сотня лепестков которого закручивалась вдоль плотной сердцевины. Эрагон слегка повернул эту сердцевину и услышал три щелчка — внутри повернулся невидимый храповик.

— Спасибо, — сказал он Оромису, и они с Сапфирой улетели. В передних лапах Сапфира несла своё новое седло.

ПОД ДЕРЕВОМ МЕНОА

Ещё в пути они открыли свои мысли друг другу. Обоим было стыдно, обоим хотелось поскорее восстановить существовавшую между ними связь, укрепить её и расширить. Ни тот, ни другая сознательно друг друга на разговор не вызывали, но то смятение чувств, что царило в душе Эрагона, не могло остаться для Сапфиры незамеченным, и она, разумеется, спросила:

«Ну, и что с тобой ещё случилось?»

Пока Эрагон рассказывал ей, какое ужасное преступление он совершил в Фартхен Дуре, у него жутко разболелась голова.

Сапфира перепугалась, и он попытался её утешить:

«Оромис говорит, что твой дар, возможно, не навредит этой девочке и даже поможет ей, но то, что совершил я, способно принести ей только горе. Нет мне прощения!»

«Нечего винить только себя, — ответила Сапфира. — Я ведь тоже не заметила ошибки.