Эрагон. Книги 1-4

Нападающие жестоко преследовали обитателей маленького муравейника и деятельно опустошали их кладовые. К концу резни уцелела лишь крошечная горстка муравьёв-соперников, оставшихся без соплеменников, без крова на всем этом огромном и пустом, усыпанном сосновыми иглами пространстве. К тому же, утратив свою королеву, они утратили и смысл жизни.

«Как драконы в Алагейзии», — подумал Эрагон, и едва эта мысль пришла ему в голову, как его мысленная связь с муравьями прервалась, и он задумался о трагической судьбе драконов. Понемногу ответ на заданный Оромисом вопрос стал вырисовываться сам собой — тот самый ответ, с которым можно было жить дальше и верить в возможность победы.

Завершив медитацию, он вернулся к домику эльфа. На этот раз Оромис оказался явно доволен достигнутыми Эрагоном успехами.

Он принялся накрывать на стол, а Эрагон сказал:

— Я, пожалуй, понял, почему сражаться с Гальбаториксом все-таки стоит, хоть это и может принести смерть тысячам людей.

— Вот как? — Оромис удивлённо поднял бровь и тоже присел за стол. — Ну что ж, прошу тебя, рассказывай.

— Гальбаторикс за последние сто лет причинил всем куда больше страданий и бед, чем при всем своём старании могли бы совершить люди на протяжении жизни одного поколения.

Он тем и отличается от обычных тиранов, что ждать его смерти бессмысленно: он ведь может править веками, тысячелетиями, преследуя и терзая своих подданных, пока кто-нибудь не остановит его. Если ждать ещё, он станет слишком силён и сможет напасть на гномов и на эльфов и постарается уничтожить или поработить оба великих народа. А кроме того… — Эрагон почесал ладошку о край столешницы, — его необходимо остановить и уничтожить потому, что у него хранятся два последних драконьих яйца, ибо это единственный способ спасти племя драконов.

Настойчивое дребезжание крышки на закипевшем чайнике ворвалось в их беседу, становясь все громче. Оромис встал, снял чайник с плиты и налил чаю, заваренного черничным листом.

— Значит, — сказал он, — теперь ты понимаешь.

— Да, понимаю. Но радости при этом никакой не испытываю.

— А ты и не должен испытывать радость. Зато теперь можно быть уверенным, что ты не свернёшь с пути, даже если столкнёшься с несправедливостью или жестокостью варденов по отношению к другим людям.

Эти издержки неизбежны. И нельзя допускать, чтобы нас — тебя! — поглотили сомнения и страхи в тот момент, когда важнее всего сила и сосредоточенность. — Оромис, сцепив пальцы, смотрел куда-то в тёмные глубины своей чашки, словно изучая что-то у неё на дне. А потом вдруг спросил: — Скажи, Гальбаторикс, по-твоему, носитель зла?

— Конечно!

— А как ты думаешь, он сам себя таковым считает?

— Нет, вряд ли.