Эрагон. Книги 1-4

Так что оставь свои притязания, это не приведёт ни к чему, кроме сердечной боли. Постарайся найти себе подругу, более подходящую по возрасту, чтоб вместе с нею прожить долгие годы."

"У Эрагона на глаза навернулись слезы:

— Как ты можешь быть такой жестокой!

— Это вовсе не жестокость, скорее доброта. Мы с тобой не созданы друг для друга.

В отчаянии он предложил:

— Но ты ведь можешь передать мне все свои воспоминания, опыт и знания, и тогда я стану таким же, как ты!..

— Нет, — прервала его Арья. — Это было бы неправильно, неестественно. — Лицо её было мрачным, но странно торжественным; в глазах серебром сияли отражения звёзд.

В голосе вдруг зазвучала сталь: — Слушай хорошенько, Эрагон. Повторяю: между нами ничего и никогда быть не может! И пока ты не научишься владеть собой, никакой дружбы между нами тоже не будет, ибо твои… чувства только все разрушают и к тому же отвлекают нас от выполнения долга. — Арья поклонилась ему. — Прощай, Эрагон, прощай, Губитель Шейдов! — И с этими словами она исчезла в чаще.

А Эрагон дал волю слезам — они ручьём текли по щекам и падали в мох, оставаясь лежать на нем, словно жемчуг на роскошном бархатном одеяле изумрудного цвета.

Онемев от горя, Эрагон уселся на гнилой ствол, уронил лицо в ладони, оплакивая свою безответную любовь и скорбя о том, что своим признанием вынудил Арью ещё более отдалиться от него.

Там его и нашла Сапфира.

«Ох, малыш! — Она ткнула его носом. — И зачем тебе понадобилось доводить себя до такого состояния? Ты же прекрасно знал, что будет, если ты снова начнёшь докучать Арье своей любовью!»

«Я просто не сумел вовремя остановиться».

Обхватив себя руками, Эрагон в безутешном горе раскачивался взад и вперёд, сидя на упавшем дереве, а Сапфира, обняв его тёплым крылом, привлекла его к себе, точно соколиха своего птенца, и он благодарно прижался к её колючему боку.

Так они и дождались рассвета и окончания великого праздника Агэти Блёдрен.

ВЫСАДКА НА БЕРЕГ

Роран стоял на корме «Рыжей кабанихи», скрестив руки на груди и широко расставив ноги, чтобы противостоять качке. Солёный ветер трепал его волосы, путал отросшую густую бороду и заставлял обнажённые по локоть руки покрываться гусиной кожей.

Кловис, опытный мореход, стоял с ним рядом и крепко держал румпель.

Указывая на видневшийся впереди монолитный утёс, нависавший над пологой отмелью, уходящий далеко в море, шкипер сказал Рорану:

— Тирм как раз за этим утёсом, только отмель обогнуть осталось!

Роран прищурился — лучи яркого послеполуденного солнца, отражаясь от поверхности воды, слепили глаза.

— Тогда пристанем пока что здесь.

— Ты не хочешь заходить в город? — спросил Кловис.

— Всем сразу там появляться нельзя. Дай сигнал Торсону и Флинту, пусть ведут барки к берегу.