Физрук

В провинции такие и сейчас еще ползают… Вернее — будут ползать через сорок лет… Рехнуться можно…

Короче, не трамвай даже и не шашечки меня зацепили, а выцветший, некогда кумачовый транспарант, растянутый над проезжей частью: «РЕШЕНИЯ XXV СЪЕЗДА КПСС ВЫПОЛНИМ!». Елы-палы! Так ведь еще дорогой Леонид Ильич жив! И вновь продолжается бой и сердцу тревожно в груди… Только сейчас до меня стало окончательно доходить, что все это взаправду… И в этом мне придется существовать. Без айфона, Тырнета, отдыха на Бали, отслеживания котировок, заказа на дом пиццы и девочек…

Людмила Прокофьевна посматривала на меня с тревогой, но молчала.

Не болтлива. Это хорошо. У меня и впрямь пропала охота языком чесать. Никогда за собой не замечал склонности к самокопанию и прочим соплям… Чувствительные в бизнесе не выживают… Да вот кто сказал, что личность Владимира Юрьевича Данилова полностью заместила личность Александра Сергеевича… как его по фамилии?.. Правда, судя по литым бицепсам, Сашок парень крепкий, но вот что у него там в душе творилось?..

— Ну вот мы почти и пришли, — сказала биологичка, беря меня за локоток и притормаживая у перекрестка.

— Мне — направо. А вам — прямо. Красногвардейская тринадцать.

— Спасибо, Люся! — пробормотал я, перехватывая ее прохладные пальчики и целуя их.

Она резко выдернула руку. Огляделась испуганно. Произнесла строго:

— Для вас я пока что Людмила Прокофьевна Ковалева.

— Благодарю вас, товарищ Ковалева!

— До завтра, Александр Сергеевич!.. Книги я захвачу!

Она отвернулась и пошла, постукивая каблучками и покручивая ягодицами. Опять я залип на ее прелести. Блин… Кто знает этого Сашка, когда у него в крайний раз баба была?.

. Конечно, с таким торсом и такой физией их должно быть невпроворот, а вдруг он не так воспитан?.. Как говорится — до свадьбы ни-ни… Проводив училку алчным взором, я двинулся через перекресток, благо на допотопном светофоре загорелся зеленый и все, не успевшие миновать «зебру» транспортные средства — мотороллер, самосвал и троллейбус — притормозили.

На углу Ленина и Красногвардейской, где красовалась тусклая вывеска «ПЕЛЬМЕННАЯ», меня вдруг окружило подрастающее поколение.

Шесть пацанов, лет четырнадцати, одетых еще хуже взрослых, по крайней мере — тех, которых я успел повидать. Треники с пузырями на коленях, растянутые застиранные олимпийки, кеды. Кудлатые, как дворняги. Глаза наглые. Обветренные губешки кривятся в ухмылках. То и дело сплевывают между зубов, норовя угодить мне на кроссовки.

— Дядь, а дядь, — издевательски процедил один из них — рыжий переросток мордой наглой и хитрой, — закурить не найдется?

Хм, как там у Макаренко, которого я отродясь не читал?..