Физрук

Эвелина Ардалионовна, которую язык, не поворачивался называть больше «Шапокляк» снова сменила имидж. Она перестала одеваться вульгарно, но и к прежнему образу преданной делу революции большевички, то же не вернулась. И надо сказать, что длинная, зауженная снизу юбка, белая блузка с пышными рюшами, гладкая прическа оказались ей очень даже к лицу.

— Саша, — кротко проговорила она. — Я хотела уточнить у вас насчет подготовки к внутришкольным соревнованиям?

— Я собираюсь заказать швейной фабрике форму для участников, с номерами и лого… э… Эмблемами наших команд.

— Отличная идея!.. — восхитилась завуч. — Как же я раньше не замечала твоей инициативности?

— Ладно! — отмахнулся я. — Лучше подумай, когда мы будем проводить эти соревнования?

— Может на каникулах?

— Зачем ребятню лишать отдыха? И потом, на каникулах я хотел свозить ребят в туристическую поездку… Так что предлагаю провести состязания уже в этом месяце.

— Верно! — согласилась завуч. — И приурочим к двадцать третьему февраля!

— А что?.. Это будет весьма патриотично!

— Вот и я так думаю.

— Договорились… Ну я бегу на урок.

На редкость покладистой стала Эва. С чего бы? Может, до сих пор надеется, что я все-таки отвечу ей взаимностью? Бедная наивная Шапокляк. Ладно — не Шапокляк, а обделенная мужской лаской женщина.

Отработав последний на сегодня урок, я решил подбросить брательника до дому. Мне хотелось понять, что они с сеструхой вообще обо мне думают? Я заранее выгнал тачку из школьного гаража, выкатил за ворота и стал ждать. Вот из школы повалили учащиеся. Заметив проходящего мимо Борисова, посигналил. Парнишка не обратил внимания.

Пришлось вылезти из салона и окликнуть. Он завертел головой так, что уши кроличьей шапки замелькали. Увидев меня, поплелся к машине.

— Садись! — велел я ему. — Подброшу домой.

Он заметно повеселел и, открыв пассажирскую дверцу, взобрался на сиденье. Я сел за руль и мы поехали. Володька даже пристегнулся ремнем безопасности — так ему хотелось прочувствовать все удовольствия пусть и короткого путешествия на «Волге». На улице стемнело. Редкие фонари озаряли снежные хлопья, лениво кружащиеся в воздухе. Я старался не сильно гнать.

Во-первых, в городе со скоростью свыше пятидесяти километров в час и нельзя было ездить, во-вторых, на дорогах было скользко, а в-третьих, хотелось подольше пообщаться с братом. На общественном транспорте он все равно быстрее не добрался бы.

— Как тебе подарки? Понравились? — спросил я.

— Еще бы! — выдохнул он и тут же потупился. — Только…

— Что — только?

— Ксю сердится…

— На кого? На тебя?

— Не-а, на — вас…

— Вне школы — мы на «ты», — напомнил я.

— На тебя… — поправился Володька.