Я ненавижу тебя! 1 и 2 книги

Ей, как-то по-детски не хотелось открывать глаза и вообще думать о том, что случилось не только вчера, но и вообще за эти три месяца, с тех пор как она встретила Влада на бензозаправке."

"Вот бывает, порой получишь двойку в школе, вырвешь страницу из дневника, и забываешь, будто этого и не было, проблема ведь решена? Или разбиваешь любимые мамины хрустальные розы, когда велосипед с балкона вытаскиваешь, а они на телевизоре стояли, на этом тяжелом огромном цветном советском телевизоре под названием «Горизонт» с шестью кнопочками, для переключения каналов, который весил килограмм двести не меньше. И как назло велосипед, тяжеленный красный – «Кама» грохается со всего размаху прямо на тумбочку с телевизором, тумбочка шатается, и хрустальная ваза вместе со злополучными розами падает, но не разбивается (слава Всевышнему). А ты в этот момент замираешь, не дыша, потому что понимаешь, что уже не успеешь поймать, эти розы. Любимые мамины розы,…которые падают на пол, словно в замедленной съемке, и бутоны отлетают от хрустальных стебельков. А ты потом в спешке хватаешься за китайский супер клей, склеиваешь кое-как, и вроде держаться и вроде не заметно? И сразу успокаиваешься. Проблема решена… до поры до времени… пока мама не пойдет в школу и не узнает от учительницы о двойке, или не начнет убираться и протирать вазу от пыли…

Вот и сейчас Машин разум, будто специально на время отгородился от тяжелых эмоций, как и когда-то в детстве, чтобы защитить свою хозяйку, хотя бы временно, и заместил взрослые серьезные проблемы, детскими воспоминаниями.

Маша потянулась, как кошка, пройдясь ладонями по необычайно нежной наощупь простыни, и сжала в руках мягкое, как облако пуха покрывало. Она повернулась на бок и, высунув одну ногу, подоткнула одеяло себе между ног, обняв его руками, будто любимого плюшевого мишку. В детстве она часто представляла, будто обнимает своего огромного плюшевого медведя, о котором постоянно мечтала. Розовый, пухлый, с человеческий рост, он стоял в витрине магазина игрушек, мимо которого она ходила в школу каждый день. Но, к сожалению, у родителей денег едва хватало на еду, и оплату коммунальных услуг, да еще на лекарства для бабушки, и поэтому Маше приходилось довольствоваться только лишь своими старыми маленькими медведями и зайцами, уже давно застиранными без глаз, и с неумело заштопанными детскими руками оторванными лапами и головами.

Нет, Маша никогда не была в обиде на родителей, было такое тяжелое время, что они, не подготовленные к переменам и смену политического режима, воспитанные в духе социализма и гордо именуемые себя интеллигенцией, только и могли, что не жить, а выживать.