Их безумие

Брат стоит над ним, и в глазах его ни тени того довольства и жизненной легкости, что была лишь минуту назад.

- А теперь поговорим, братишка, - щерится он, почесывая кулак, и уходит обратно к столу, оставляя охреневшего Рэя на бетонном полу бокса.

39. Шон

Когда Шон Уокер считает, сколько лет своей, не особо длинной жизни, он провел в клетке, то сразу делается очень грустным. А если он еще и трезвый в этот момент, то вообще печаль накатывает. А, когда накатывает печаль, сразу охота накатить. Чтоб легче было. А пьяным он тут же теряет над собой контроль и начинает творить всякую хрень, за которую его, в итоге, опять запирают в клетку. И он делает очень грустным... Ну и дальше по кругу, вы поняли, да?

Шон смотрит на своего брата, самого удачливого из Уокеров, которому он по-хорошему завидует и искренне не понимает, какого это хера ему так свезло с малышкой Кей. Такая лапочка, просто цветочек-маргаритка. Он такие видел на клумбе у жены начальника тюрьмы, где сидел в последний раз. Не на клумбе, в смысле, а в тюрьме. Так вот, там тоже такие были. Хорошенькие, хрупкие, только тронь пальцами грубо - и в труху рассыплются. Но, когда неожиданно налетает ветер, они только гнутся и ни одного лепестка не теряют, вот такие стойкие.

Да, малышка Кей прям такая. Свезло, короче говоря, этому дебилу. И вот радоваться бы ему, да мозгом начинать уже пользоваться, а нет.

Гены, сука, гены! Не денешь никуда то дерьмо, что поколениями копилось в крови. Дурость их фамильную, безбашенность, авантюризм и бешеную, неконтролируемую ярость.

В принципе, тоже ничего так качества. Ага. Для зоны. Пару раз так выпустишь зверя, и все. И потом тебя десятой дорогой обходят, бешеным гринго называют. Гринго, это потому что пятьдесят процентов сидельцев в последнем его месте обитания - мексы. Еще двадцать - ниггеры. А остальное - сборная солянка из самых разномастных дебилов и отморозков, которых только можно отрыть в южных штатах.

Шон критически почесывает кулак, рассматривает удивленное лицо брата и идет к столу. Разговоры разговаривать. Хотя, чего тут разговаривать? Когда наследственный дебилизм налицо?

И это Шон удачно зашел еще. Пораньше освободился. Как знал, вот как знал прям!

Пока тихонечко стоял снаружи да слушал, как мелкая Кей отчитывает его брата-дебила за то, что в говно их всех по самую макушку макнул, прям кайфовал. Даже прерывать не хотелось. Хотя кулаки чесались. Прям сильно. Но, когда любовнички-заговорщики начали обжиматься, Шон решил, что, пожалуй, слушать дополнительно игрища братухи с малышкой он не готов, и пора бы их разгонять. И с братиком потолковать душевненько.

Так и сделал. И уже успел даже первый аргумент выкатить. Весомый такой.