Империй. Люструм. Диктатор

Но стоило выйти из повозки, как к нам поспешил управляющий, сказавший, что в доме нас ждет молодой человек.

Октавиан сидел в таблинуме со своим другом Агриппой и встал, когда мы вошли. Я пригляделся к нему, чтобы понять, сказались ли захватывающие перемены в судьбе на его поведении и облике, но он казался точно таким же, как раньше: тихий, скромный, настороженный, с вышедшей из употребления стрижкой и юношескими прыщами.

Он сказал, что явился без свиты, не считая возничих двух колесниц, которые отвели свои упряжки в город, чтобы там накормить и напоить коней. «Никто не знает, как я выгляжу, поэтому я предпочитаю не привлекать к себе внимания.

Лучше всего прятаться на самом виду, как ты считаешь?» Он очень тепло пожал Цицерону руку, и, после того как с представлениями было покончено, Цицерон сказал:

— Я подумал, что Тирон сможет заносить на таблички все, о чем мы договоримся, и потом каждый из нас получит копию записи.

— Итак, ты уполномочен вести переговоры? — спросил Октавиан.

— Нет, но не помешало бы иметь то, что можно показать вождям сената.

— Лично я, если не возражаешь, предпочел бы, чтобы ничего не записывалось.

Тогда мы сможем говорить свободнее.

Вот почему не осталось дословной записи совещания, хотя сразу же после него я составил отчет для Цицерона.

Сперва Октавиан кратко рассказал о том, что творится с войсками, как он это понимал. Он имел — или вскоре должен был получить — четыре легиона: ветеранов из Кампании, солдат, набранных в Этрурии, а также легионеров Марсова и Четвертого легионов. У Антония было три легиона, в том числе «Жаворонки», и еще один, составленный из неопытных новобранцев. Антоний двигался на Децима; тот, как он понял из донесений лазутчиков, отошел в город Мутину, где резал скот и солил мясо, готовясь к долгой осаде.

Цицерон сказал, что у сената есть одиннадцать легионов в Дальней Галлии: семь под началом Лепида и четыре под началом Планка.

— Да, но они на другой стороне Альп, — заметил Октавиан, — и им нужно держать в подчинении Галлию. Кроме того, мы оба знаем, что их начальники не всегда надежны, особенно Лепид.

— Не буду с тобой спорить, — сказал Цицерон. — Все сводится к следующему: у тебя есть солдаты, но нет законной власти, а у нас есть законная власть, но нет солдат.

Однако у нас с тобой есть общий враг — Антоний. И мне кажется, это может стать основой для соглашения.

— Соглашения, для заключения которого, как ты только что сказал, у тебя нет законного права, — заметил Агриппа.

— Молодой человек, поверь мне: если вы хотите договориться с сенатом, я — ваша главная надежда, — повернулся к нему Цицерон. — И позволь сказать еще кое-что: даже мне будет нелегко убедить сенаторов. Многие скажут: «Мы не для того избавились от одного Цезаря, чтобы войти в союз с другим».