Империй. Люструм. Диктатор

Пансе оставалось лишь дать понять знаками, что Цицерон может выступить.

— Ничто и никогда, граждане, — начал Цицерон, — не казалось мне столь запоздалым, как наступление этого нового года и вместе с ним — это заседание сената. Мы ждали… Но те, кто ведет войну против республики, не ждали. Марк Антоний желает мира? Тогда пусть сложит оружие. Пусть попросит мира. Пусть умоляет нас о пощаде. Но отправить посланцев к человеку, которому вы тринадцать дней назад вынесли самый суровый и жестокий приговор, — если я могу говорить откровенно, то это безумие!

Один за другим Цицерон разбивал доводы своих противников; его слова казались камнями, выпускаемыми из могучей баллисты.

Антоний, сказал он, не имеет права быть наместником Ближней Галлии: он протолкнул свой закон на собрании, состоявшемся в грозу и не имеющем законной силы. Он — подделыватель указов. Он — вор. Он — предатель. Отдать Антонию Дальнюю Галлию — значит дать ему доступ к «движущей силе войны — неисчерпаемым деньгам». Нелепая мысль!

— И к такому человеку, всеблагие небеса, мы с радостью отправляем посланников? Он никогда не подчинится ничьим посланникам! Мне известно, насколько он безумен и высокомерен.

Но время между тем будет потеряно. Приготовления к войне будут вестись не спеша — они уже затянулись из-за медлительности и проволочек. Если бы мы действовали быстрее, сейчас нам вообще не пришлось бы воевать. Любое зло легко сокрушить при рождении, но, если дать ему укорениться, оно непременно наберет силу. Поэтому я предлагаю, граждане, не отправлять посланников. Я говорю, что вместо этого следует объявить чрезвычайное положение, закрыть суды, надеть военную одежду, начать набор солдат, отменив любые поблажки во всем Риме и всей Италии, и объявить Антония врагом отечества…

Окончание потонуло в громе внезапных рукоплесканий и топанье ног, но Цицерон продолжал говорить сквозь шум:

— Если мы сделаем все это, он почувствует, что начал войну против государства.

Почувствует силу и мощь единого сената. Он говорит, что это война партий. Каких партий? Войну развязали не какие-то партии, а он один! А теперь я перехожу к Гаю Цезарю, к которому мой друг Исаврик относится так насмешливо и подозрительно. Не живи этот юноша на земле, кто из нас смог бы сейчас жить? Какой бог даровал римскому народу этого посланного небесами мальчика? Его защита разрушила тиранию Антония. Поэтому позвольте вручить Цезарю необходимую власть, без которой невозможно управлять военными делами, набирать войско, вести войну. Позвольте ему быть пропретором со всей возможной полнотой власти. Он — наша надежда на свободу. Я знаю этого юношу.