Империй. Люструм. Диктатор

Глядя, как тот, облаченный в красный плащ, похожий на призрак, с трудом поднимается по ступеням Капитолия, чтобы принести в жертву Юпитеру белого быка, а затем уехать на войну, Цицерон исполнился дурных предчувствий.

Прошел почти месяц, прежде чем городской глашатай возвестил, что посланники возвращаются, приближаясь к Риму. Панса созвал сенат, чтобы в тот же день выслушать их доклад. Только двое из них вошли в храм — Кальпурний Пизон и Марк Филипп. Пизон встал и мрачно объявил, что доблестный Сервий не успел добраться до стана Антония, скончавшись от изнеможения.

Поскольку до Рима было далеко, а зимнее путешествие — дело долгое, пришлось сжечь его тело на месте, вместо того чтобы доставить домой.

— Должен сказать, граждане, мы обнаружили, что Антоний окружил Мутину множеством мощных осадных орудий и все то время, что мы провели в его лагере, забрасывал город снарядами, — сказал затем Кальпурний. — Он не позволил нам пройти через его порядки и поговорить с Децимом. Что же касается условий, которые нас уполномочили предложить, то он отверг их и выдвинул свои.

Пизон извлек письмо и начал читать:

— Он откажется от притязаний на наместничество в Ближней Галлии, только если ему взамен отдадут на пять лет Дальнюю Галлию вкупе с начальствованием над войском Децима, что доведет его военные силы до шести легионов. Он требует узаконить все указы, которые он издал от имени Цезаря, прекратить расследование исчезновения городской казны из храма Опс, дать прощение его сторонникам и, наконец, заплатить его солдатам то, что им причитается, а также вознаградить их землей.

Кальпурний свернул свиток и сунул его в рукав.

— Мы сделали все, что могли, граждане. Не скрою, я разочарован. Боюсь, этому собранию следует признать, что республика и Марк Антоний находятся в состоянии войны.

Цицерон встал, но Пизон вновь предложил своему тестю Калену выступить первым. Тот сказал:

— Я считаю предосудительным слово «война». Напротив, я уверен, что у нас, граждане, есть основание для почетного мира. Я высказался в этом сенате за то, чтобы предложить Антонию Дальнюю Галлию. И я рад, что он согласился. Все наши главные цели достигнуты.

Децим остается наместником, мутинцы избавлены от дальнейших невзгод, римляне не поднимают руку на римлян. Судя по тому, как качает головой Цицерон, ему не нравится то, что я говорю. Он — несдержанный человек. Более того, скажу, что он — несдержанный старик. Разрешите напомнить ему, что среди тех, кто погибнет на новой войне, не будет людей нашего возраста. Погибнут его сын, и мой сын, и ваши, граждане, — и твой, и твой тоже. — он указал кое на кого из сенаторов.