Истинная одержимость дракона. Книга 2 (СИ)

Поднимаюсь в воздух и, не дожидаясь Риза, лечу к стене. Что за… это дым?!

Стена высоченная, но, когда я поднимаюсь выше, то вижу, что над средним кольцом чёрное облако дыма. Какой-то идиот решил, что нам мало давки, нужно ещё спалить город!

Ударяю крыльями, перемахивая через стену, и врываюсь в облако. Ничего не видно кроме всполохов огня. Так, нужно садиться!

Определяю примерный эпицентр пожара и снижаюсь. На ходу меняю облик и приземляюсь с перекатом, тут же закрывая лицо рукавом.

Крики. Очень много криков. Где-то плачет ребёнок. Все живущие здесь маги наверняка пытаются погасить, но…

Проклятье. Даже если все стражи спустятся со стены, а часть из них наверняка это уже сделала, мы не успеем всех спасти! Огонь нужно убрать.

Развожу руки в стороны. Пальцы и плечи сильно напрягаются, я медленно поднимаю голову и закрываю глаза, сосредотачиваясь на притягивании к себе огня.

Магия – основа всего. Когда кто-то из нас создаёт пламя, он преобразует внутренний или внешний поток в искру, которая, разгораясь, может стать самым обычным огнём. Но можно сделать и наоборот.

Мне не удержать в себе столько силы, поэтому втягиваю энергию окружающего пожара, одновременно с этим преобразую в холодный поток, который направляю вверх.

Жуткое на самом деле ощущение. Вокруг меня бушует пламя, а всё тело морозит. Столько силы…

Магия мешается с кровью и, кажется, превращает её в раскалённый металл. Чувствую, как меня трясёт, но задействую всю имеющуюся у меня волю, чтобы не упустить концентрацию.

От меня зависит, сколько людей встретят завтрашний день. Я не имею права отступать. Чего бы это ни стоило.

Даже если жизни.

Глава 39. О силе и слабости

Инга

Сознание возвращается вместе с тошнотой и пустынной сухостью во рту. Из горла вырывается тихий хрип, отзывающийся болью в голове. Как будто меня долго по ней били.

Прислушиваюсь. Кажется, как будто в помещении никого нет, но я не доверяю своему слуху, потому что в ушах гудит так, словно я под водой.

Заставляю себя открыть слипшиеся веки и пытаюсь рассмотреть хоть что-то перед собой. Первое, что вижу – позолоченная колонна с основанием, украшенным лепниной. Но не потому, что это красиво, нет.

В него вбит крюк, к которому прикреплена толстая металлическая цепь. И первое же моё движение подтверждает родившуюся догадку – на ней сижу я.

С трудом опираюсь скованные наручниками руки и сажусь, приваливаюсь к стенке. Онемевшими пальцами щупаю шею, чтобы найти на ней жёсткий металлический ошейник. Гаргулья срань. Я как собака на цепи.

Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаюсь почувствовать Ала или хотя бы магию, но вокруг пустота. Старый хряк."

"– О, я вижу моя игрушка, наконец-то пришла в себя, – с другого конца помещения доносится, по-моему, самый противный во всём мире голос.