Сбежавшая жена босса. Развода не будет!

- Стоять, - приказывает холодно, когда я все же порываюсь уйти. Разум вопит, что я своей паникой только хуже делаю, но чувство самосохранения тянет тело как можно дальше отсюда. – Сядь, - придавливает меня словно глыбой льда.

Стул притягивает, как мощнейший магнит, и я падаю на него. Опять оказываюсь напротив Ильи, ругаю себя, что так и не узнала отчество работодателя. Впрочем, зачем теперь мне все эти детали, если личность моя раскрыта?

- Рассказывай, как и зачем ты проникла в наш дом? – старший Туманов откидывается на спинку дивана и неспеша подворачивает рукава рубашки.

Сглатываю испуганно, наблюдая за его размеренными действиями, которые не сулят ничего хорошего. – Кто тебя нанял, аферистка? – завершив нехитрые манипуляции, подается вперед. Ближе к столу. И заодно ко мне.

- Я не аферистка, - спорю я, а сама вжимаюсь в резную спинку стула так, что рисунок наверняка отпечатается на моей спине. – И я здесь случайно…

- Где контракт? – бьет ладонью по столу, и на нем со звоном подскакивает тарелка с бутербродами, которые я для Альберта готовила. Ими же он меня и помянет…

- Не знаю, - всхлипываю.

– Нет у меня его. Я в глаза этот документ не видела!

- Подписывала, зажмурившись? – опять переходит на стальной тон. Не могу решить, какого Илью Туманова боюсь больше: прикрикивающего или спокойно-сурового? – Рассказывай, как все провернула. Чистосердечное признание сократит тебе срок.

И этот тюрьмой пугает! Весь в сына. Точнее, Альберт в него.

- Ничего я не проворачивала, - лицо «свекра» плывет перед глазами, застланными слезами, и я эмоций его считать не могу. – Я замуж собиралась! Перед церемонией меня сотрудница ЗАГСа вызвала, дала документы на подпись, заполнила сама что-то, а потом отправила в комнату невесты к торжественной регистрации готовиться, - выпаливаю как на духу.

- Даю тебе последний шанс озвучить правду, - замораживает меня ледяной фразой.

- Но я…

Шумно вбираю носом воздух – и срываюсь. Выдаю абсолютно все, что происходило на протяжении минувших дней. На эмоциях и в лицах. Чередуя слова со всхлипами и рыданиями, рассказываю, как сбегала от Альберта… Несколько раз… Как угодила сюда. Как Аленка испытывала меня.

Как я хотела скрыться, но не успела… Опускаю лишь информацию о наших с Альбертом поцелуях. Стесняюсь говорить о подобном. Да и не могу предсказать реакции его отца. Вдруг он обозлится на меня сильнее за то, что я «мужа» коварно соблазняла.

Пока я «исповедуюсь», Илья меняется в лице. Выражение из строгого становится задумчивым, а потом – удивленным. Расслабившись, Туманов тянется за бутербродом, отламывает внушительный кусок – и невозмутимо жует его, небрежным жестом приказывая мне не останавливаться.