Измена. Во власти лжи (СИ)

Я в родовой этого не понял, мне оказалось, что все было сосредоточено чисто на том, чтобы вся ситуация завершилась удачно. Я в родовой не понял, что у меня родился ребёнок. Крепенький, розовенький весь. Я в родовой не понял, что Есении было настолько плохо, что она потеряла сознание.

Мама дёрнулась ко мне, обхватила лицо руками, провела пальцами по щекам.

— Все будет хорошо, Рустам, все будет хорошо, надо папе позвонить, надо папе позвонить, — повторила зачем-то мама и прижала меня к себе, заставила наклониться, я обнял её и не мог даже слова вымолвить.

У меня родился сын, ещё один сын.

Маленькая копия меня и Еси.

Наверное, у него будет её маленький носик и мой тяжёлый взгляд.

— Мальчик, у нас мальчик, папа у меня братик, — выдохнул Тимур, обхватывая меня своими длинными ручищами.

— Да, у тебя, братик, — произнёс я, словно в бреду, потому что на фоне счастья, радости, шока от рождения ребёнка следом меня накрыло лютым страхом о том, что с Есенией может что-то случиться о том, что Есения…

Нет, нет…

Такого быть не может.

Все будет хорошо.

Все правда будет хорошо.

Она выкарабкается, она сильная девочка у меня, она же сильная, она тогда в аварии выкарабкалась и сейчас выкарабкается. Я же знаю свою Есю. Но как бы я себя не убеждал, как бы не шептал мне внутренний голос, что все будет хорошо, сердце противно и больно сжималось в груди, так, что я несколько раз ударил себя кулаком по грудной клетке, стараясь разогнать эти неприятные и совсем неправильные спазмы.

— Пап, ты его видел, пап, какой он? — тихо спросил Тимур, не понимая, что я находился в шоке, в какой-то прострации.

— Он самый крутой, Тим, на тебя похож.

— Да ну врёшь, — усмехнулся сын, и я, переведя на него взгляд, заметил, что глаза у него стали влажные, заблестели.

— Зуб даю на тебя похож.

Я обнял сына, прижал его к себе, уткнулся носом в макушку, стараясь сосредоточиться хоть на чем-то, и чтобы отогнать все дерьмовые мысли от себя.

Не будет ничего плохого.

С Есей все будет хорошо.

Сейчас врачи поправят ситуацию, сейчас давление восстановится, все будет хорошо.

Я правда, думал, что все будет хорошо, но мать, которая нервно заламывала руки, сын, который опасливо оборачивался на коридор, ведущий в родовые…

Это ничего не добавляло спокойствия.

Я сам пристальным неотрывным взглядом следил за дверьми, когда они откроются.

Мне было важно, чтобы они открылись и вышел врач, и сказал, что все обошлось, что с Есенией ничего не случилось, чтобы знать, что Еся в порядке.

Я стоял.

Наблюдал за тем, как минута за минутой ничего не происходило, и впадал в отчаяние.

Что могло не так пойти в родах, она же родила. Почему потом началось все плохое? Почему?

Я только сглотнул, нервно прошёлся вдоль входа в родовые, зажал пальцами глаза, запустил руку в волосы, дёрнул сам себя.