Измена. Закрывая гештальты (СИ)

А Глеб притягивает меня обратно в объятья и начинает тихо:

— Я увидел Аллу в отеле в Москве и поругался с отцом. Потом повел себя несколько неумно и за применение к ней удушающего отсидел там пару суток. В воспитательных целях. А когда, наконец, подтвердил квалификацию и сдал все экзамены, на выходе из здания Федерации меня ждала все та же Алла. С извинениями и песней, что весь этот бред с женитьбой — идея родителей, а она не могла им отказать, иначе они грозились перекрыть ей финансирование. Предложила выпить кофе, чтобы расстаться на хорошем.

Насколько мне это все понравилось, учитывая реанимацию в перспективе, думаю, можно не говорить?

— Я был несколько не в себе еще со времен конференции, когда не смог дозвониться до тебя, но до пьяного вусмерть Кира — удалось. Знаешь, что он мне сказал, медовая? Что вы все сбежали. В Индию, милая.

Закатила глаза.

— Нашел кого слушать! Пьяного приятеля с ущемленным самолюбием! От большого ума, не иначе!

Ох, Арина, что ты несешь?

Глеб хмыкнул, нежно коснулся поцелуем губ и шепнул:

— Я и не послушал. Поговорил с Сергеем Сергеевичем. Он мне малость мозги вправил и цели скорректировал. А я уволился. И впахивал три недели как проклятый, чтобы и категорию максимально повысить, и корочки получить для самостоятельной работы.

— Повысил? Получил? — а чего еще сказать?

Ему же важно.

— Это не имеет сейчас значения. Когда я, весь при соответствующих документах и планах по поискам любимой женщины, встретился не случайно, как теперь понятно, с Аллой и решил выпить кофе, голова моя была занята. Тобой. Поэтому я слушал ее болтовню в пол-уха, выпил чашку какой-то бурды в ближайшей забегаловке, и рванул на вокзал. С перрона меня увезла скорая. Без сознания. Тяжелое отравление неизвестным веществом, растительного происхождения. Периодические остановки сердца и дыхания на протяжении двух недель. Реанимация. Последние пять дней наметилось улучшение и меня перевели в интенсивную терапию. А когда Кир меня обрадовал, что оказывается, моя любимая поехала в столицу к жениху, то знаешь, где я видел эту терапию?

Застыв в ужасе и вцепившись в Глеба мертвой хваткой, я хлопала глазами. А в голове, пустой и гулкой, перекатывалась мысль — его могло уже не быть.

Не быть.

Совсем.

Рыдать я начала в тот момент, когда машина лихо затормозила у парадного входа в отель. И вот такую, ревущую в три ручья, парни завели меня в холл. Впечатлили мы народ, наверняка.

Но мне было плевать."

"Я очнулась лишь тогда, когда Глеб открыл передо мной дверь номера и бросил в сторону:

— Кир, про завтра напишу позже. Заберешь нас. Пока.

А потом снова провалилась. В темноту: жаркую, сладкую, горячую. Такую долгожданную.

До слез. До хрипа. До крика.