Измена. Закрывая гештальты (СИ)

— Я, вообще-то, на отца похожа, — пробормотала смущенная дочь. — Но Ваша версия мне нравится больше.

Глеб рассмеялся, а затем уточнил, так и не выпустив меня из теплых объятий:

— Сначала чай, потом гуляем или наоборот?

— Чай, — решительно заявила Валерия Романовна, — надо же нам познакомиться поближе. Мама у меня, знаете ли, одна.

И вот мы уже идем к входу.

Пропустив Леру вперед, подняла глаза и, явно выраженно алея щеками, пошептала ему в подбородок:

— Прости.

Глеб мягко рассмеялся, приобняв меня правой рукой за талию, прихватил мою левую, спрятал в своей большой тёплой ладони и начал задумчиво водить носом по запястью:

— Мой друг Кирилл настойчиво хотел пойти со мной, но я подумал, что тебе может быть некомфортно.

Фыркнула Глебу в затянутое джинсовой курткой плечо и спокойно пошла внутрь кафе.

Когда мы расселись за столиком в углу, Глеб уточнил, чего мы желаем, кроме его крови, и удалился к барной стойке.

— Смотри, как она ему улыбается, а он хоть бы хны. Мужик — кремень. Пока очень одобряю, — заявила мне моя группа поддержки, кивая на восторженную и, вероятно, не слишком умненькую юную бариста и равнодушного Глеба.

— Вот ваш чай, девушки, — через пять минут на столик приземлился поднос с чайничком, двумя чашками, стаканом и бутылкой с минералкой.

От заварочника выразительно тянуло валерьянкой.

Мы дружно захихикали, а Лера расщедрилась на комплимент:

— Какой Вы, Глеб, догадливый! Мамочке сейчас это будет очень кстати.

Глеб кивнул, не глядя на Леру:

— Так я и подумал, Ари, девочка моя. Не волнуйся, все хорошо.

Дочь снова хихикнула, я опять покраснела.

Цирк.

Через полчаса плотного допроса от Валерии Романовны и мастерской защиты от Глеба Максимовича, я, употребив в одно лицо чайник чая с валерьянкой, была готова гулять.

В Кремль входили с парадных ворот, довольные.

Лера явно выдохнула и расслабилась. Очень одобрительно кивала Глебу, на его замечания и планы касательно выгуливания меня по историческим местам, а он и рад. Там такой плотный график образовался, что мне уже было любопытно: а писать-то я когда буду? Про продвижение даже речи не шло — не успею.

Сразу за воротами нас ждал Александр — классический историк: тонкий — звонкий, сухощавый, со взлохмаченной шевелюрой и горящими сквозь роговую оправу очков глазами.

После того как он уловил тему Лериной магистерской, мы с Глебом были полностью забыты и заброшены.

Молодые люди шли по заранее обозначенному маршруту и обсуждали настолько специфические термины, что я не лезла.

Даже для компании.

Глеб только улыбался, прижимал меня к себе, целовал в волосы.

И не выпускал из рук.

Совсем.