Кай из рода красных драконов (СИ)

Только оголившийся бок горы смотрел на них угрюмым куском чёрного камня, словно затаившийся зверь.

— Что делать будем? — спросил Азрим у помрачневшего колдуна. — Что ты здесь видишь? Что за опасность?

— Поворачиваем! Быстро! — кратко велел колдун, не удосужившись ничего пояснить.

Азрим, хорошо знавший чуйку своего боевого товарища, тут же приказал воинам:

— Назад!

Но было поздно.

Чёрный камень на склоне горы зашевелился, потёк, оформляясь в гигантскую медвежью морду. Маленькие глазки горели алым недобрым огнём.

— Стоять на месте! — закричал колдун.

Его «солнышко» вдруг погасло, и он бросил на землю горсть магического порошка, вспыхнувшего, словно костёр.

Порошок светил гораздо слабее, и тени сразу сгустились вокруг людей, скалясь призрачными клыками.

Каменный медведь отделился от скалы, встряхнулся, расшвыривая камни.

Огромный, больше дракона, он бесшумно и страшно надвинулся на стоящего впереди всадника со старым волком.

Крылатый волк зарычал и расправил крылья, готовый взметнуться в воздух и наброситься на врага сверху, но когтистая лапа медведя оказалась быстрее. Она смяла волка, ломая крылья.

Раздался жуткий хруст и предсмертный визг. И тут же медведь поднялся на дыбы, подминая под себя и всадника!

Сразу три сулицы — метательных копья — звякнули об его каменную шкуру и упали на землю. А огненный шар, брошенный колдуном, только осветил жуткую клыкастую морду, не причинив зверю вреда.

— Назад! — заорал Азрим. — Отступаем!

Воины бросились было вниз по распадку. Но навстречу им от поросшей лесом мохнатой горы отделилась вторая медвежья туша.

Утробный рёв потряс соседние горы, и ещё два валуна зашевелились, превращаясь в зверей уже совершенно чудовищной величины.

— Что это за твари?!! — заорал колдуну Азрим. — Что это за проклятая земля?!

— Мы потревожили в деревне местного духа гор! Вот он! — закричал колдун, тыкая пальцем в воздух, и перед отрядом соткался из теней и света луны пятый медведь, призрачный.

Тот самый, что являлся колдуну и Азриму над телом раненого мальчишки.

Медведь раскрыл исполинскую пасть и жадно потянулся к людям.

* * *

Утром я снова попытался подняться с лежанки. Шаманка полночи колдовала над ожогами и камлала надо мной, мешая спать, а потом засмеялась вдруг и убрала бубен.

Я уснул, а утром мне стало легче.

Колдовской ожог за ночь подсох и тянул кожу, но уже не горел огнём. И рана от меча, проткнувшего меня почти насквозь, больше не открывалась.

Вставал я, чтобы проверить, могу ли ходить? Сделал пару шагов, придерживаясь за стену, потом рискнул отпустить руку. Майа заругалась на меня и велела не бередить рану, а завтракать.

Подчинился охотно — голова закружилась, а желудок считал, что это от голода. И я с облегчением опустился на войлочную кошму возле очага.