Кай из рода красных драконов (СИ)

Потом шаманка рассердилась, распаковала свой бубен, нагрела его на костре и начала кружиться и стучать по нему колотушкой, вгоняя нас, и без того одуревших от усталости, в какое-то оцепенение, вроде сна наяву.

Я, кажется, даже задремал. Все эти её верёвочки по подолу просто кружились перед глазами.

Потом шаманка спросила:

— Видели барса?

Мужики закивали. Вот только я на этот раз ничего не увидел.

Дело шло к рассвету, и мы кое-как договорились, что утром воины отведут детей и женщин в другой тайный лагерь, где прятались те, кто раньше нас ушёл из деревни.

Насчёт меня они решили ничего пока предпринимать, а подождать главу военного отряда, Ичина. Пусть он и решает мою судьбу.

И только если Ичин не вернётся к исходу лета, а останется за Огненным перевалом, вот тогда воины соберутся на совет ещё раз и подумают, барс я теперь или не барс.

Шаманке-то они поверили, а вот мне почему-то нет. И я никак не мог понять, чего же им не хватает в моей легенде?

Мы ещё какое-то время спорили. Потом воины разбрелись, чтобы ухватить хотя бы немного сна. А я чуть не рухнул прямо у костра, так устал от этой болтовни. Но меня вдруг окликнула Майа.

Она тоже не спала. Хотела попрощаться со мной.

Майа что-то шептала, потом надела мне на шею оберег на кожаном ремешке — костяное изображение барса.

Я изо всех сил крепился, чтобы не зевать. Для меня самым большим чудом были не призрачные медведи и барсы, а женщина, которая спасла и выходила меня раненого.

Ведь она боролась именно за мою жизнь, а не за сына, и не за того парня, в чьём теле я оказался. Вот только понял я это только сейчас, когда нужно было расставаться.

Утром воины увели мой табор в горы. Ушла с ними и шаманка, и я остался в компании «безлошадных» барсов.

Охотился вместе с ними, расспрашивал, как дошли до такой жизни, даже на мечах дрался. Парни-то молодые — и подраться (пусть и в тренировочном плане) им было самое то, чтобы сойтись поближе.

Руки мои постепенно вспоминали разные хитрости и приёмы боя. Главное было — не мешать им сражаться. Стоило мне включить разум — и я сразу впадал в ступор. Новообретённые соратники полагали, что это у меня от потери памяти.

Впрочем, я быстро научился выключать мозг и фехтовать «на рефлексах», постепенно обучаясь словно бы у самого себя.

Моя левая рука действовала всё лучше и лучше, пока я с удивлением не осознал, что перехватываю ей меч. Камай, зараза такая, оказался не просто крутым фехтовальщиком, а ещё и амбидекстром.

Ичин с отрядом вернулся на исходе следующей недели.

Я уже неплохо освоился к тому времени в лагере. И даже добился кое-какого уважения и признания своих талантов в искусстве сражения на мечах.

Вот только с именами вышла проблема. Воины носили особые, воинские имена.